– В самом деле. – Богданов с досадой поморщился. – Да уж, задачка… Положим, в полицию он ничего сообщать не станет. Иконы-то – краденые. И, кроме того, доставлены в Германию контрабандным путем. Кто же о таком сообщает в полицию? А вот хозяину он и впрямь может сообщить. Просто-таки обязан будет сообщить – хотя бы для того, чтобы снять с себя подозрения. Ведь если мы добудем иконы, то, значит, для хозяина они пропадут навсегда. И ладно бы только иконы, но ведь еще пропадут и деньги. Большие деньги! Ведь этот Ганс, если верить Кузьмичеву, придет на встречу с ним с деньгами. И кого в первую очередь заподозрит хозяин? Правильно, беднягу Ганса. Понять это несложно, потому-то этот Ганс и сообщит обо всем хозяину.
– А уж что предпримет хозяин – того мы знать не знаем и ведать не ведаем, – продолжил мысль Богданова Дубко. – Потому что мы ничегошеньки о том хозяине не знаем.
– Да что он может предпринять? – возразил Терко. – Ведь иконы краденые и доставлены в Гамбург незаконным путем! Прав наш командир – в такой-то ситуации поднимать шум никому не выгодно. Стало быть, утрется этот самый хозяин и промолчит.
– Не факт, – не согласился Богданов. – Очень может статься, что этот самый хозяин – персона весьма влиятельная.
– С чего ты это взял? – спросил Терко.
– Хотя бы с того, что у него много денег, – сказал Богданов. – Да, много – если он покупает такие дорогие раритеты, как наши четыре иконы. А в капиталистическом мире – оно так: чем больше у тебя денег, тем ты влиятельнее и могущественнее. А у могущественного человека всегда есть возможность задействовать какие-нибудь рычаги. Тут и полиции никакой не надо.
– Допустим, приведет он в действие свои рычаги, – сказал Терко. – И что же с того?
– А если при этом выяснится что-нибудь про нас? Допустим, что мы прибыли в Гамбург на советском пароходе «Ария»? И что тогда? А тогда неминуем международный политический скандал. Вот, дескать, на советском торговом судне прибыли некие сомнительные личности – не иначе как террористическая группа! Представляете, что тогда начнется?
– И из всего этого следует единственно возможный вывод – беднягу Ганса нам придется утопить. – Соловей печально покивал. – Во избежание нежелательных международных последствий…
– Почему же сразу утопить? – усмехнулся Богданов. – Можно просто отключить его на какое-то время. Лишить памяти. Или ты не знаешь, как это делается?
– Знаю, – сказал Соловей.
– Тогда в чем же проблема? – Богданов развел руками.
– А еще лучше – лишить этого Ганса сознания, а потом утопить, – с улыбкой предложил Терко. – Для верности и надежности.
Спецназовцы рассмеялись. А когда человек смеется, все ему начинает казаться легким, доступным и выполнимым. Смех – великое дело. А для бойцов спецназа – он еще и оружие.
Еще на подходе к Гамбургу перед капитаном «Арии» выстроилась очередь из желающих сойти на берег. Но капитан заявил, что на берег сойдут лишь пятеро салаг (он, разумеется, имел в виду бойцов спецназа), торговый представитель товарищ Мамай, матрос Кузьмичев и больше никто.
– Это за что же салагам такая честь? – принялся роптать народ. – Выход на берег еще надо заслужить! Чем его заслужили салаги? А Кузьмичев? Он и без того каждый раз шастает туда-сюда! Несправедливо! И, кстати, куда он подевался, этот Кузьмичев? Переселился в капитанскую каюту? Это по какой такой причине? И почему он не показывается?
– Кузьмичев заболел, – пытался объяснить капитан. – Он на карантине.
– Это чем же таким он заболел? – сомневался народ. – Что-то тут не так…
Однако капитан был непреклонен в своем решении. Пороптав и посулив капитану всяческие неприятности по возвращении в Клайпеду, народ стал расходиться. С салагами, то бишь с бойцами спецназа, общаться никто не желал – им объявили всеобщий бойкот. Кто-то даже сгоряча попытался подраться со Степаном Терко. Однако смерив взглядом статную фигуру Степана и наткнувшись на его уверенный, насмешливый взгляд, драчун отступил.
Перед самым прибытием в Гамбург Богданов встретился с Кузьмичевым и во всех подробностях ему объяснил, что от него требуется.
– Веди себя, как тебе сказано, – сказал в завершение Богданов. – Не усугубляй. Ты уже и так наскреб на свою грешную хребтину столько, что заранее хочется разрыдаться. А будешь вести себя правильно – мы замолвим за тебя словечко. Будь уверен, наше слово что-то значит.
– Кто вы вообще такие? – не удержался от вопроса Кузьмичев.
– Матросы с парохода «Ария», – ответил Богданов. – Салаги необученные… Ну, будем считать, что мы обо всем договорились и ты меня понял.
На берег спецназовцы, профессор Мамай и Кузьмичев сошли под угрюмые и скептические взгляды всей команды.
– Степан, – сказал Богданов, – отвечаешь за профессора персонально.
– Есть, – ответил Терко. – Илья Евстигнеевич, держитесь ко мне как можно ближе.
– А для чего такие предосторожности? – удивленно спросил Мамай.
– Ну, вы же слышали приказ командира. Между прочим, он обязателен и для вас. Потому что в данный момент вы тоже боец нашего отряда.
