Ту ночь, когда по телефону делилась с ним самым сокровенным, мне никогда не забыть. Это моя несбыточная мечта — стать с ним настолько близкой… Не просто физически, а душевно, духовно… Эх…
Но шеф меня порадовал, если честно. Во-первых, лично все же извинился за необоснованные обвинения и свою глупость. И я простила, разумеется. Давно простила. Во-вторых, он стал просто безумно обаятельным.
Я знала, что он умеет быть таким, но на себе впервые испытывала всю мощь его харизмы. Он словно… решил влюбить меня? Я не понимала до конца. Но со стороны складывалось впечатление, что меня пытаются заинтересовать, как… как женщину!
Первое время я сомневалась. Как мне подобное в голову могло прийти? Но! Но я все больше ощущала искренний интерес к своей персоне. И попадала под действие его очарования. Хотя думала, что быть влюбленной еще сильнее просто невозможно. Ага. Это я просто никогда не становилась объектом мужского внимания Шоргина.
В общем, губительно оно для влюбленного девичьего сердечка. Совсем потеряла бдительность.
Никакие уговоры не помогали убедить себя, что это всего-навсего самообман, что его интерес временный. Просто боссу в данный момент нужна невеста. И даже если успею стать женой, то без любви вряд ли наш брак принесет счастье обоим.
И все же… словно мотылек с каждым днем ближе подлетала к обжигающему пламени, понимая, что пощады не будет — сгорю дотла.
Впрочем, иногда я-таки пыталась включать разум, а не просто тупо пялиться на него и слушать, раскрыв рот. Интересовалась, как дела в офисе, не нашел ли он настоящего предателя, не явился ли Брагин? Но мне отвечали, что коли я на больничном, то не стоит грузиться и тревожиться. Он, мол, занимается данными вопросами и «скоро все будет хорошо», — цитирую.
Сразу же после выписки меня пригласили в ресторан, где торжественно вручили кольцо в знак помолвки, заставив прослезиться то ли от радости, то ли от глубокой внутренней боли. Как бы я хотела, чтобы все его действия шли от души, а не потому, что между нами договор, и кто-то временно решил, что из нас выйдет неплохая пара.
А уже назавтра меня повезли в пригород, где познакомили с родителями. Очень приятные люди оказались, и время мы провели отлично, если б не одно «но» — я все время испытывала дискомфорт и стыд за наше вранье. Хотя нет, вру, не все время. Евгений Витальевич делал возможное и невозможное, дабы расслабить меня, и я ненадолго поддалась — поверила в возможное счастье. Даже позволила ему изображать влюбленного жениха, к тому же будущего папочку.
Но стоило покинуть загородный дом, в душе вновь проклюнулись и расцвели буйным цветом противоречивые сомнения: вряд ли из нашей авантюры может выйти нечто путевое.
Все изменилось, когда я вышла на работу. О том, что по-старому уже не будет, стало ясно в первый же день.
Меня резко урезали в правах. Уменьшили обязанности, якобы переведя на легкий труд, ограничили доступ к важной документации. Теперь я занималась, грубо говоря, секретарской работой. Да и то весьма упрощенной. Кофе носила второй день, да на звонки отвечала.
В душе с каждым часом на рабочем месте становилось все противнее. Неужели он по-прежнему мне не доверяет? Сомневается? И главное — ничего не объясняет!
Ведет себя при том так, будто ничего не изменилось. И это бесит. Потому что я не слепая! Я подмечаю всё, каждую недосказанность, каждый уход от прямых вопросов, и даже эти взгляды виноватые в сторону.
И наконец, происходит момент откровения! Перед самым обедом в среду в кабинет входит молодой мужчина с бумагами и прямиком направляется к двери шефа. Торможу его холодным:
— Стоять! Вы куда?
— К шефу, конечно, — смотрит на меня как на дуру и выскочку.
— Новенький? Считаете, что можете вот так запросто к гендиру проходить?
— Разумеется, я же его помощник, — заявляет парень высокомерно.
Сердце обрывается и падает, дыхание останавливается.
— Что здесь… — из кабинета выглядывает Шоргин, видит нас и ругается сквозь зубы. — Дима, какого хрена? Я же сказал… Саша, стой!
Но меня уже нет. Лечу со всех ног по лестнице вниз.
Вот, значит, как! Пока меня не было, он-таки сделал это — нашел замену. Не девчонку — парня, но какое это имеет значение? Решил не увольнять меня, а якобы на легкий труд перевести? Ага. Думает, я буду это терпеть? Да я лучше уволюсь!
Замираю на пролете между ступенями.
Уволюсь? Хватит ли у меня решимости? Смогу ли потом написать заявление? Вряд ли. Нужно сейчас! Поднимаюсь назад. Кабинет пуст. Никого нет. Решительно подхожу к своему столу и достаю лист.
Так. Директору Шоргину Е. В. от Майской А. В. Заявление. Прошу…
Слезы застилают глаза. Ручка дрожит… Кап. Одна слезинка срывается с ресниц и падает на бумагу. Всхлипываю и падаю лицом в сложенные руки, рыдаю. Ну почему его действия всегда так больно ранят? Он даже не понимает. И вроде бы прав. Мне нужна замена — скоро в декрет. Но мог бы посоветоваться хотя бы, а не делать все тайком. Понятно же, что этого Диму предупреждали не попадаться мне на глаза, и он два дня успешно справлялся. Наверное, случилось что-то серьезное, раз явился в кабинет. Или специально?
