Разумеется, я даже не сомневался. Мы гнали в больницу как могли, но опоздали. Ее уже отправили в стационар. Катя, жена Славы находилась тут же и была бледнее обычного, недоверчиво уставилась на меня.
— Угроза подтвердилась. Ее положили. Очень ждала тебя, — обратилась к мужу.
— Прости, я должен был вразумить этого идиота.
Я склонил голову, признавая, что он прав, называя меня так. Я действительно дол… дебил, короче.
— Позвони ей, — это не мне, Славе.
— Пусть он звонит. Я потом. Что, Женя, уже придумал как будешь вымаливать прощение? — ещё и издевается.
Но боюсь, мне придется очень постараться. Потому что Саша и не думала брать трубку. После десятого раза, когда на звонок так и не ответили, Катя сжалилась и набрала сама. Но увы Саша и ей не отвечала.
— Наверное, занята.
Мы покинули приемный покой и стояли под окнами отделения, я ходил из стороны в сторону, не зная, что делать.
— Жень, дай ей время. Дочь сильно обиделась.
Еще бы. Но согласен. Надо подождать.
Перед тем как отправиться по домам, поехали в мой любимый ресторан, где нам собрали продукты для Саши, заехали в магазин, и я доставил все покупки обратно в больницу. Попросил милую бабулечку-санитарку напомнить Саше о телефоне, и чтобы та взяла трубку. Ах, да в магазине еще приобрел мягкую игрушку с сердцем — такой своеобразный намек, что она мне дорога. Тайное признание в любви.
Уже дома написал кучу сообщений, одно за одним, называя себя уродом, идиотом и прочими нелестными эпитетами, только их никто не читал.
Уже поздно вечером увидел, как галочки стали синими. Неужели? Сразу же набрал ей, но нет. Не взяла.
Пришлось снова строчить сообщения. Не отвечала, но хотя бы читала. Увы, они не могли передать всей глубины моего раскаяния. В последнем попросил ее выйти ко мне завтра. Надеялся, что за ночь смягчится.
И вот теперь стою под окнами, жду, что выйдет, но она не торопится, уже прошло пятнадцать минут, как написал, что подъехал. Не выдерживаю, набираю опять.
Почему она не спускается?
— Я не могу, извините, Евгений Витальевич.
Сердце пропускает удар и падает…
Глава 25
Сообщение от босса приходит незадолго до обеда. Я его очень ждала с самого утра, даже приблизительно не зная, когда приедет. А за ночь ураган в душе немного успокоился. Теперь хотелось встречи.
Меня уже успели помучить разными процедурами: то кровь из пальца, то из вены, то укол в попу, то опять в вену. И вот когда брякает телефон, оповещая о входящем смс, я лежу на кровати, а рядом возвышается капельница, не позволяя спрыгнуть и побежать к нему. И там еще четверть бутылки не докапало.
Смотрю на сползающую по трубке жидкость, мысленно подгоняя ее, а пятки аж горят от болезненного желания нестись к любимому, хотя бы просто увидеть его. Ах нет, не просто…
Прежде всего жажду его раскаяния. Хочу, чтоб извинился, глядя в глаза, мне нужно почувствовать, что он искренен в своем сожалении, что ему, в конце концов, и правда стыдно.
А струйки все текут, и лекарство не кончается…
К счастью, скоро приходит медсестра, оставляет катетер, заклеивая пластырем, и уносит капельницу. Как-то страшно сразу же вставать. А меж тем Евгений Витальевич ждет меня уже четверть часа.
Не выдерживаю. Поднимаюсь и, сунув телефон в карман домашних бриджей, отправляюсь в зал свиданий. Я бы и на улицу вышла, подышать, да обуви нет с собой подходящей. Заставляю себя не бежать, но получается довольно быстро.
Не дойдя до лестницы, слышу голос врача:
— Майская, ты куда это собралась? Я что сказала? Никаких прыжков по этажам. Хочешь без ребенка остаться?
Мне аж плохо становится от ее предупреждения. Без ребенка? Нет! Я не хочу. Я… Я уже люблю его, как никого другого… Даже больше, чем мужчину внизу. И конечно же, не променяю его жизнь на свидание с боссом, как бы мне не хотелось увидеть последнего.
Татьяна Петровна не уходит, нетерпеливо ожидая моего решения. Опустив голову, разворачиваюсь и, понурившись, возвращаюсь в палату.
На глаза наворачиваются слезы. То ли от страха, что малышу и правда так плохо, то ли от разочарования. А может и все вместе.
Набираю номер шефа и убитым голосом произношу:
— Я не могу, извините, Евгений Витальевич, — сбрасываю вызов и отключаю аппарат. Не могу сейчас говорить с ним. Я ведь захочу спуститься вниз, а мне нельзя. Лучше пусть едет домой. Лежу опять сопли пускаю. И чего они всё катятся?
— Эй, Шурочка, ты чего ревешь? — спрашивает соседка по палате. — Неужели хахаль не приехал?
Вытираю щеки и качаю головой. Глупо страдать, когда на самом деле ничего страшного не случилось.
— Оставь ее, Кать. Видишь, у человека слезоточивое настроение. Пройдет, — одергивает чересчур любопытную Катю другая девушка.
— Мне Татьяна Петровна запретила спускаться вниз. А там… Он приехал. А я… Его выгнала. — решаю поделиться переживаниями. Вдруг выскажусь, и слезы отступят.
Катька фыркает, потом громко смеется.
