– И… что делать? – я уже знал ответ.
– То, что ты умеешь лучше всего, Святослав. Убить.
Ветер швырнул в лицо лист – жёлтый, как пергамент. На нём чёрной краской: „Кровь за кровь“.
– Но… почему я? – выдавил я.
– Потому что ты – пёс, который грызёт собственную цепь. Потому что хочешь увидеть Алексу. И потому что… – пауза, – ты уже мёртв внутри.
Трубка замолчала. Я сидел, глядя на деньги. Они шептали: „Предательство“.
– Завтра в полночь, – прошелестел ветер голосом Алексы. – Не опаздывай.
***
Дом, милый дом…
Евгения высадила меня у подъезда, сунув в руки визитку. „Милейшая, да вы заботливы, как медсестра у психа“, – подумал я, но вслух сказал: – Благодарю. Обязательно позвоню… если вдруг решу покончить с собой.
Она фыркнула, будто я предложил ей заняться благотворительностью. „Папиной секретарше виднее, что мне нужно“, – хмыкнул я, захлопывая дверь.
Дом встретил тишиной. Тот же диван, тот же стол… Даже пыль, кажется, лежит в той же позе, что и год назад. „Мавзолей папиных ожиданий“, – усмехнулся я, пнув стул. – Скучал по мне? Небось, дрожал, пока я „исправлял ошибки“ в клинике.
В баре обнаружилась нетронутая бутылка виски. „Как трогательно. Папа запасся на поминки?“ – мысль скользнула, как лезвие. Евгения запретила пить. „Риски рецидива“, – сказала она.
Но пальцы уже срывали пробку. „Исправить то, что сделал…“ – мысль застряла в голове..
Стоп. Не думать о нём. Не думать о „послании“. „Умрёт самый близкий“… Ха. Ближе, чем этот диван, только бутылка.
– Ну что, старый приятель? – поднял я стакан, глядя на пустой стул напротив. – За тех, кого мы потеряли? Или за тех, кто ещё сдохнет?
Виски обжёг горло. „Горький, как правда о моей жизни“, – усмехнулся я. Евгения бы оценила. Если, конечно, её не слишком занял мой отчёт для папы.
Крышка буквально слетает с горловины, а на поиски бокала времени не было – сделал глоток прямо из горла. Сделаю еще пару и хватит.
Ещё глоток – и мысли стали острее, – подумал я, чувствуя, как алкоголь разливается по жилам. Смерть отца? Бред. Угрозы? Смешно. Кому я нужен, кроме кредиторов да психоаналитиков?
Компания? „Шедевр, созданный для папиного портрета в Forbes“, – хмыкнул я, разглядывая бутылку. Деньги плюс наследство – вечный отпуск на Мальдивах.
Но рука сама отодвинула стакан. „Ещё глоток – и снова в дурку. Евгения будет в восторге“. Представил её лицо: „Серафим Станиславович, нельзя!“ – „Милейшая, ваши советы хуже папиных подачек“.
Телефон вибрировал на столе. Номер – не тот. Следователь.
– Серафим Станиславович, Евгения помогла нам связаться с вами, – следователь кашлянул, будто пытаясь скрыть волнение. – Ваш отец… убит. На месте нашли отпечатки. Не профессионал, но…
– Милейший, вы сейчас восхищаетесь убийцей? – перебил я, разглядывая трещину на экране телефона. – Говорите, что нас круто поимели?
– Простите. Отпечатки принадлежат Ковалеву. Сергею Викторовичу. Он же…
– Отец Алексы, – бросил я, чувствуя, как желчь подкатывает к горлу. „Папин убийца – папаша моей бывшей. Ирония, достойная пьесы“.
– Да. Но странность в другом. Он… исчез. Не уехал, не убит – растворился. И…
– И? – Мне никогда не нравились эти игры. Если есть что говорить, то лучше это сказать, пока я окончательно не вышел из себя.
– Его пальчики есть в базе. Он работал… в системе.
„Как папа. Как я. Как все мы, крысы в костюмах“, – подумал я, сдерживая смех.
– Значит, папа убил папу? – фыркнул я. – Милейший, вы уверены, что ваши „специалисты“ не перепутали следы с моими?
– Серафим Викторович, это не шутки…
– Почему ты замолчал? Говори! – Я был на взводе, поэтому хотелось поторопить, однако следователь не спешил рассказывать все тайны. Словно фокусник, показывал и рассказывал только то, что я должен был знать.
– Я думаю тебе лучше самому все узнать, Серафим. Ты должен приехать к нам в офис, потому что так просто это не объяснить. – Сказал следователь, а затем отключился, даже не спрашивая моего согласия.
Нет, он бы не стал дергать меня по пустякам. Он знает, чем это может закончится. В этот раз я подыграю ему. В первый и последний раз.
Машина рванула с места, будто пытаясь убежать от моих мыслей. Улицы расстилались передо мной, как чёрно-серое полотно, пропитанное неоновой ядовитостью вывесок. „Красота ночного города – для тех, у кого есть время её разглядывать“, – подумал я, лавируя между редкими такси. Воздух пах гарью и дешёвым дезодорантом из кондиционера.
Участок вырос из темноты, как гнилой зуб в ряду офисных коробок. Жёлтые окна таращились, как глаза идиота, а вывеска „Полиция“ облупилась, будто стыдясь своих хозяев. Следователь маячил у входа – живой памятник бюрократии в помятом костюме. „Его галстук даже не пытается скрыть, что он куплен на сэконд-хенде“.
– Спасибо, что приехали, Серафим, – он пожал руку, будто я подарил ему акции Газпрома. Он был рад меня видеть. Чересчур рад, и это выглядело очень странно.
– Милейший, вы так рады, будто я привёз вам ключи от рая, – бросил я, разглядывая его дрожащие пальцы. „Не человек – тряпка на ветру“.