– Ленусик! – Марина бросилась ко мне, обняла так, что перехватило дыхание. – Как ты так уезжаешь?! Таня тут чуть не ревёт…
Таня сидела, сжав в руках салфетку. Тушь размазалась, как серые тени под глазами. “Она всегда была слишком искренней”, – подумала я, обнимая её.
– Хватит! – Таня вдруг резко выдохнула, будто стряхнула грусть. – Если уж уезжает – сделаем этот день… незабываемым. Да, Лен?
Часы пролетели в облаке шуток и воспоминаний. Торт с клубникой, шампанское, смех сквозь слёзы. Но стоило разговору коснуться парней, как я напряглась. “Сейчас начнутся вопросы”, – мысленно взмолилась, но…
– А как там Серафим? – Марина бросила это имя, как спичку в бензин.
Язык, развязанный шампанским, выдал больше, чем хотелось. Сначала шутки в духе “он – мой котик, только кормит меня обещаниями”. Потом – правда. Всё.
– Дай сюда его номер, – Таня вдруг стала похожа на фурию. – Мы ему яйца пинцетом выдернем! Или… заставим слушать его же голосовые сообщения на повторе!
Мы хохотали, придумывая казни. “Закопаем в цемент с его же кредитками!” – Марина даже вилкой в воздухе тыкала, будто рисовала план. Но тут её телефон запищал.
– Я занята. Придумываю как казнить одного морального урода! – рявкнула она в трубку, не глядя на экран. Сбросила.
Через секунду – снова звонок.
– Я же сказала… – начала она, но голос оборвался. Лицо побелело, как скатерть на столе. Пальцы вцепились в край стола – костяшки дрожали.
– Кто это? – шепнула я.
Она не ответила. Только встала, схватила куртку, бросив: “Мне нужно идти. Пока!” Даже не оглянулась. Только её недоеденный кусок торта остался лежать – шоколадная крошка на белой тарелке, как грязное пятно.
Внутри поселился холод, как будто кто-то влил лёд в вены. Страх – безликий, беззвучный – сжал горло. Марины не было уже двадцать минут, а её стул всё ещё пустовал. Мы с Таней молча ковыряли торт, будто сахар и мука могли заполнить пустоту.
Телефон Тани вибрировал на столе. Она глянула на экран – и её лицо, обычно живое, превратилось в маску.
– Л-Лен, а кто такая Алекса? – выдохнула она.
У меня мурашки прошли по коже. “Опять это имя. Серафим шептал его во сне. Марины телефон звонил… Неужели связь?”
– Не особо, – соврала я, чувствуя, как ком в горле растёт. – А что?
Таня молча протянула телефон. Сообщение горело на экране, как приговор:
“
Следующее сообщение добавило дрожи:
“
Тарелка с тортом выскользнула из рук. Шоколадный крем размазался по скатерти, как кровь.
При звуке имени Серафима в груди будто ледяную глыбу подожгли. “Ненавижу”, – подумала я, а сердце всё равно сжалось. Нет. Больше не буду той глупой девчонкой, что бегала за его тенью.
Но следом пришло понимание: эти угрозы про брата… Это же он. Хочет запугать, заставить вернуться. “Жалкий”, – прошипела я, вспоминая, как он однажды назвал мою наивность “трогательной”.
– Да пошёл он на хер! – крик вырвался, как зубная боль. Не на Таню. На пустоту. На себя.
Она смотрела с жалостью, будто видела мои мысли. “Не смей жалеть меня”, – хотелось сказать, но губы онемели.
Телефон вибрировал снова: “
– Прости! Мне срочно нужно домой… – Таня вскочила, схватила сумку. “И ты туда же?”, – мысленно крикнула я, но промолчала. Только её недоеденный торт остался – крем потёк, как слёзы.
Серафим. Даже через расстояния он отравляет воздух. “Уеду. Сегодня же”, – решила, глядя на дрожащие руки. Новый город. Новая Лена. Без его голоса в голове. Без страха, что Алекса… Кто она?
Я почти дотронулась до дверной ручки. Высокий. Широкие плечи, будто выточенные из гранита. Небритое лицо, шрам через бровь – след от пули или ножа? Руки в перчатках, сжатые в кулаки. “Солдат. Или убийца”, – мелькнуло в голове.
Обернулась – кафе опустело. Даже официант исчез за стойкой. Только ветер гулял между столиками, шевеля салфетки, как белые флаги.
– Если вы от Серафима, передайте ему… – голос дрогнул, но я вытянулась, будто позвоночник заменили стальной трубой. – Чтоб шёл на хрен.
Он хмыкнул. Не угрожающе. Скорее… устало.
– Скорее я за Серафимом, – шаг вперёд. Его ботинки скрипнули, как предсмертный хрип. – Но без тебя, Лена, ничего не выйдет.
Сердце бухнуло в горле. “Откуда он знает моё имя?”
– Если тронете меня – в полицию…
– После смерти Алексы мне плевать на полицию, – перебил он, и в его глазах вспыхнуло что-то ледяное. – Я здесь не для того, чтобы трогать тебя. Ты – приманка. И он придёт. Должен прийти.