– Надеюсь, ты сейчас страдаешь, – прошипел голос, от которого мурашки поползли по спине. Я сжал руль так, что ногти впились в кожу.
– У нас есть полный график твоей героини, – продолжил скрипучий синтезатор. – Знаем, где она, что делает, с кем… Ну, ты понял. Надеюсь, ты проявлял достаточно внимания, чтобы найти ее раньше нас.
“Браво, Серафим. Ты даже не знаешь, какой кофе она пьет, зато теперь придется спасать ее от профи”.
– Если ты тронешь ее… – начал я, но в трубке уже раздались гудки.
Удар по рулю отозвался болью в ладони. “Дежавю, да? В прошлый раз ты разбил стакан из-за отца. Теперь – руль. Прогресс?”
В груди заныло. “А если она не захочет тебя видеть? Если ее любовь – акция, которая уже упала в цене?” Я представил, как Лена смотрит на меня с отвращением, и внутри все похолодело.
“План? У тебя нет плана. Только паника и пара кредиток в кармане”.
Но тут в голове всплыло ее лицо – не испуганное, не злобное. Просто… ее.
– Я буду рядом, – сказал я вслух, будто Лена могла услышать. – Даже если ты разлюбила – не ненавидь. Просто… позволь быть рядом.
И это не было обещанием. Это был приговор.
Я вдавил педаль газа, будто мог перегнать время. “Милейший, ты же понимаешь – это не бизнес-план. Ты даже не знаешь, куда ехать”, – шипел внутренний голос, но я его заглушил. План? О, план вырисуется. Как всегда. Главное – найти ее. “Ищи клиента, а не прибыль”, – снова дядя. Жаль, что я поздно понял, что Лена – не клиент.
Навигатор высветил маршрут, словно путь к последнему шансу. “Поворот через 300 метров”, – механически бубнил он. Я едва сдержал смех. “Спасибо, Шерлок. А теперь скажи, как найти человека, о котором я ничего не знаю?” Руки вцепились в руль, нога давила на газ, а в голове крутилась ирония: “Молись, Серафим. Тому, во что не верил. Тому, кого презирал”.
Раньше я был машиной. Холодной. Вычисляющей. “Стоимость – вот валюта чувств”, – учил Геннадий. Но сейчас… Сейчас я готов был отдать все свои счета за один ее взгляд. “Как патетично”, – съязвил внутренний циник. “Заткнись, – ответил я ему. – Она – не сделка. Ее нельзя купить. Только… вернуть”.
Если я опоздаю – это конец. Не ее. Мой. Потому что человек, который смог разбить мои стены, – последний. “Поздравляю, Серафим. Ты превратил жизнь в череду упущенных возможностей. Теперь беги. Беги, пока не остановился навсегда”.
***
Телефон в моей руке дрожит, как осиновый лист. Двадцать четвертый звонок. Снова сброс. “Иисусе Пресвятый, не дай мне пасть духом”, – шепчу, вспоминая бабушкины молитвы. Но в душе уже горит адский огонь. “Предал меня, Серафим. Как Иуда – за тридцать сребреников совести”.
Голос в трубке звучал, как приговор: “Убей его – и искупишь грехи”. Легко сказать. А если я… не могу? “Не убий”, – заповедь впивается в мозг, будто гвозди в крест. Но разве не сказано: “Око за око, зуб за зуб”? Бабушка плакала, читая эту строку. “Это не призыв к мщению, Святослав, – говорила она. – Это предупреждение: зло рождает зло”.
Но что мне делать? “Искупление кровью”, – шепчет память. Он цитировал Евреям: “Без пролития крови не бывает прощения”. Рука тянется к кастету за поясом. “Прости, Господи, но я должен. Или его кровь смоет мои грехи, или моя – его предательство”.
“Я не убийца”, – твержу, как мантру. Но разве не убивал я раньше? “Кровь за деньги – это бизнес. Кровь за душу – это жертва”, – дедов голос режет, как нож.
И снова набираю номер. Тридцать первый раз. Занято. “Господи, не оставь меня!” – взываю, вспоминая: “Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной”. Но в этой долине я один. Только я и мое решение.
Серафим… Почему ты молчишь? “Исповедуй мне грехи свои, брат, – мысленно взываю. – Дай мне шанс выбрать: ад на земле или рай в твоей крови”.
Голос в трубке сказал, что Серафим будет на этом месте через несколько часов, а мне остается только ждать, покручивая кастет в руках. Для меня – это пара движений, однако почему же так сложно сделать этот шаг?
Ответь же, тварь, скажи мне, что все это неправда! Найди причину, чтобы я оставил тебя в живых!
***
Слёзы текли медленно, будто время застыло. Я сидела на краю кровати, сжимая в руках смятые салфетки. “Хватит”, – приказывала себе, но они не останавливались. Серафим… Как же больно осознавать, что мои чувства были билетом в один конец.
“Квартира продается. Неделя, и я уезжаю”, – написала я в объявлении. Курсор мигал, будто сомневаясь: “А если он вдруг позвонит?” Нет. Больше никаких “если”. Здесь остались только эхо разговоров, которые так и не случились, и пустота вместо обещанного “мы”.
“Если дверь закрыта – не стучи. Ты достойна большего, чем ждать, пока тебе откроют”, – сказала себе, глядя в зеркало. Отражение кивнуло, но в глазах еще плескалась обида.
– Спасибо. Возьмите, – протянула таксисту купюры, стараясь не думать, как дрожат пальцы. Кафе “Уют”. Последний аккорд.
Колокольчики над дверью звякнули, будто выдали меня с головой. В углу, за столиком у окна, Марина и Таня мгновенно обернулись на звук. Их лица – смесь радости и боли – ударили сильнее, чем я ожидала.