Я нацелился на колбу своим пистолетом и уже почти нажал на курок, но в последнюю секунду передумал. Я вряд ли смогу пробить это стекло. Да и она успеет взорвать нас быстрее, чем пули долетят до нее.
Внезапно тело Святослава задергалось, а затем он открыл глаза, судорожно вращая зрачками, а после тяжело задышал.
– Твой суд закончен, Святослав. – Сказала Алекса. Мой бывший телохранитель некоторое время не мог прийти в себя. – Твоя очередь, Серафим.
Внутри всё похолодело. Если я пойду туда – она убьёт меня. Но если не пойду… Лена. Сука.
Я опустил пистолет и сделал шаг к колбе. Ноги дрожали, как у ломовой лошади перед забойным цехом. Святослав за моей спиной бормотал псалом, но слова звучали глухо, будто он читал их под водой.
– Это конец, – прошептал я, глядя на Лену. Её ошейник мигал, как глаз робота, а кожа приобрела синюшный оттенок. “Справедливо”, – подумал я. – В конце концов, я заслужил всё, что она со мной сделает.
Отец Алексы приблизился. Его туфля врезалась в мой нос так, что хрустнула кость. Кровь брызнула на стекло колбы. Святослав, всё ещё дезориентированный после суда, не успел среагировать.
– Сука! Как же я мечтал об этом! – прошипел мужчина, поднимая меня за волосы. – Доченька, позволь забрать его в комнату. Это моя первая и последняя просьба. Хочу насладиться его страданиями.
Он волок меня по коридору, оставляя кровавый след. Комната, куда он меня впихнул, пахла ржавым железом и страхом. Полки ломились от инструментов – пилы, шприцы, крючья. “Кладовка смерти”, – мелькнуло в голове.
– Серафим, слушай внимательно… – Его шёпот звучал, как ржавая пила. – На ошейнике есть замок. Сдвинь его влево – и он снимется. Там бомба. Взрыв разнесёт всё это гнилое место.
– Почему ты… – начал я, но он ударил меня в живот, заставляя замолчать.
– Я ненавижу тебя! – прошипел он, сжимая кулаки. – Но она… она не остановится. Если её “Великий Суд” состоится, пострадают миллионы. Даже невинные. – Его голос дрогнул. – Я не могу… не могу допустить этого.
Я усмехнулся, чувствуя вкус крови во рту:
– Милейший, выходит, мы оба – пешки в её аду?
– Заткнись и слушай! – Он схватил меня за ворот. – У тебя есть минута. Потом я… – Он не договорил, но в его глазах я прочитал приговор.
“Женя, Лена, Алекса… – пронеслось в голове. – Может, моя смерть – это единственный способ очистить этот мир?”
– Она не оставит Лену в живых, – прошипел он, словно читая мои мысли. – А потом начнётся ад.
Я закрыл глаза. Перед внутренним взором встали бабушка Святослава, шепчущая молитвы над телом в гробу, и лицо Алексы – холодное, как сталь.
– Хорошо, – прохрипел я. – Но если ты врёшь…
Он не ответил. Только кивнул.
***
Когда тебя пытают – это больно. Но больнее осознавать, что ты сам залез на этот алтарь. Его удары были “нежными”, как поцелуй ржавой пилы, но даже сквозь агонию я считал секунды. “Нужно, чтобы она поверила”, – твердил я, пока ногти впивались в ладони. Если бы мы не сыграли этот спектакль, Алекса смешала бы её отца с грязью за предательство. А если бы я вышел целым… Она бы заподозрила подвох. Её алгоритмы не прощают ошибок.
Десять минут растянулись в вечность, но даже вечность кончается. Меня вышвырнули за дверь, как мешок с отходами. Челюсть вновь встретилась с полом – старый знакомый, этот вкус крови.
Святослав стоял над Леной, укрыв её курткой. Даже в полутьме я видел, как её губы посинели – не от холода, от ошейника, пожирающего её изнутри.
– Милейшая, – обратился я к Алексе, игнорируя взгляд Святослава, полный жалости (жалости! мне!), – я пройду твой суд. Но сначала… попрощаюсь.
Она молчала. Её глаза – чёрные экраны – сканировали меня, будто код, который ещё не расшифрован.
– Попрощаться? – наконец произнесла она, и в её голосе звучало не удовольствие, не гнев – лишь тихая ярость фанатика, уверенного в своей праведности. – У тебя есть тридцать секунд.
Святослав шагнул ко мне, но я качнул головой:
– Не ты, милейший. Она.
Он замер, сжимая руку Лены. Его губы шевельнулись – молитва? проклятие? – но звук утонул в гуле ламп.
Я опустился на колени, чувствуя, как бетон впивается в ссадины. Лена… Её дыхание было слабее шёпота.
– Прости, – прохрипел я, касаясь её холодных пальцев. – Ты заслуживаешь большего, чем… – Слова застряли в горле, как осколки стекла.
– Время, – прозвучало из динамиков.
Алекса ждала, её силуэт на фоне колбы пылал, как неоновая вывеска. Святослав помог Лене подняться, и даже сквозь дрожь в его руках я увидел ту самую ярость, что когда-то бросала его на мордюков в детдоме.
– Не смотри так, милейший, – бросил я, вставая. – Ты же знаешь – это не конец.
Он не ответил. Только крест на его руке вспыхнул, как последнее “прости”.
Алекса молчала, анализируя меня, как баг в коде. Я кивнул – она приняла мой выбор. “Самоубийство? Нет. Это инвестиция в твою свободу”, – подумал я.
Святослав поднял взгляд. В его глазах читалась не усталость – обретённая ясность. “Она дала ему больше, чем жизнь”, – мелькнуло в голове. Я опустился на колени, чувствуя, как бетон впивается в ссадины.