– Считай до двадцати, когда я дам сигнал, – прошептал я ему на ухо, сжимая его руку. – Беги с Леной. Обо мне не беспокойся. Ты должен жить. А я… – “Я уже мёртв”, – договорил внутренний голос.
Его зрачки расширились, но он не шелохнулся. Только кивнул, как в детдоме – когда бабушка велела ему молчать.
Лена. Ошейник. Мои пальцы нащупали замок – холодный, как её кожа. Левой рукой я обнял её, прижимая к себе, чтобы скрыть движение. Щелчок. Металл соскользнул, но красная лампочка продолжала мигать. “Она слепа, но не глупа”, – напомнил я себе, чувствуя, как пот стекает по спине.
– Я готов, Алекса, – объявил я, вставая. Сердце колотилось, как поршень в ржавом двигателе. – Иду к тебе.
Святослав сжал Лену в объятиях. Его крест дрожал, отражаясь в стекле колбы, где Алекса плавала, как ангел в формалине.
Отчет пошел.
1 секунда.
Я встаю с колен, сжимая в руке ошейник, который должен закончить здесь всё.
2 секунда.
Я улыбаюсь сам себе, стараясь идти естественной походкой, словно не иду на верную смерть, а просто прогуливаюсь по парку.
3 секунда.
Я смотрю на тело Алексы, которая плавает в колбе, и усмехаюсь своим мыслям. Она ни капли не изменилась с того самого раза.
4 секунда.
До Алексы остается лишь несколько метров, но у меня хватит времени, чтобы пройтись по эшафоту.
5 секунда.
Без стеснения я смотрю прямо на лицо отца Алексы, и он едва заметно кивает. Еще тогда, пока он пытал меня, он сказал мне: “Если ты сделаешь это, то я погибну вместе со своим детищем”.
6 секунда.
Я оборачиваюсь и вижу Святослава, который обхватывает своими могучими руками слабое, еле живое тело Лены. Наши взгляды встречаются, но мне больше нечего ему сказать. Только пожелать удачи.
7 секунда.
Я понимаю, что это невозможно, но всеми клеточками организма я ощущаю на себе ее взгляд. Воздух электризуется, но мне уже нет до этого никакого дела.
8 секунда.
Интересно, что сейчас у нее в голове? Если бы тогда я сдержал свои животные порывы и не вел себя как мудак, то ничего из этого не было бы. Жаль, я не могу повернуть время вспять.
9 секунд.
Я замечаю, как ее отец начинает делать шаг по направлению к ней. Отец и дочь… Как жаль, что я все это испортил.
10 секунд.
Половина мне отпущенного времени уже прошла, и как много я понял, сколько можно исправить или не делать вовсе. Жаль, что историю не терпит сослагательного наклонения.
11 секунд.
Моя улыбка сама по себе растягивается до ушей, а я не могу объяснить причину. Просто, внезапно, мне стало весело от всего происходящего. Папа, интересно, ты видишь меня оттуда? Если да, то намекни, правильно ли я все делаю?
12 секунда.
Всегда думал, что выражение “Вся жизнь перенеслась перед глазами” выдумка киноделов. Так вот – все это чистая правда. Вот только проносится она настолько быстро, что ты успеваешь осознать только пару моментов.
13 секунда.
Перед глазами проносится детство. Нянечки, безжалостный и холодный взгляд отца.
14 секунда.
А затем момент, когда я вручаю ему документы, а он пробегает по ним глазами.
15 секунда.
Как я звоню Святославу и приглашаю его на вечеринку.
16 секунда.
Как перед моими глазами всплывает яркий образ прошлого. Алекса… все то же беззаботное лицо, все то же фиолетовое платье, которое буквально въелось мне в мозг. Как же я тогда мог так с ней поступить..?
17 секунда.
За Алексой я вспоминаю Лену. То, как она смеется. Протягивает мне руку…
18 секунда.
Вспоминаю ее квартиру, ненавистное мне одеяло в полоску…
19 секунда.
Ее запах цитрусовых духов.
20 секунда.
Я оказываюсь в пяти шагах от колбы, и нагло смотрю прямо в ее плавающий труп, держа в левой руке ошейник, а правую руку положив на пистолет.
Внезапно за спиной – глубокий вздох. Святослав рванулся, как голодный волк, схватив Лену на руки. Её тело было тяжёлым, как гранитная плита, но он не запнулся. Я зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы. “Никогда… за тридцать лет”, – прошептал я, сжимая в кармане последнюю надежду – пистолет.
– Серафим… – его голос растекся в эхе, как молитва в пустом храме.
Я открыл глаза. Колба с Алексой светилась, будто адское солнце. В руке – ошейник, в другой – пистолет.
– Прости, милейшая, – прошептал я, выкидывая перед собой ошейник, а затем направляя ствол на красную лампочку.
Выстрел. Отдача ударила ладонь, но пуля уже летела – серебряный клинок в мраке. Металл ошейника заскрежетал.
Хруст. Пуля попала. Точно в цель.
Отец Алексы бросился вперёд, будто пытаясь побыть в последние мгновение со своим детищем.
Взрывная волна ударила в лицо, как рука бога. Осколки разлетелись, как стеклянные гвозди, а в воздухе повисла вонь озона и горящего кода. Я падал, видя, как Святослав, словно ангел-хранитель, тащит Лену к выходу.
– Идите! – крикнул я, но в ушах звенело, как после удара церковным колоколом.
Колба треснула окончательно. Алекса вырвалась на свободу – её тело, плавающее в зелёной жиже, растекалось по полу, будто цифровая кровь. Её отец замер в луже чего-то похожего на мозг и провода.
– Убирайтесь! – закричал я, хотя сам уже не мог пошевелиться. Взрывная волна сорвала с меня одежду, оставив лишь ожоги и пепел.