Иногда я колотила контрабас по спине, отбивая ритм. Моя музыка блуждала, возвращалась, чтобы привести назад мелодию — а может, только отдельные ноты из нее, — и уходила снова. Я играла прелюдию Баха для виолончели, выученную лишь год назад. Иногда я так забавлялась — принуждала контрабас звучать как виолончель, словно старика заставили исполнить молодежную песню. Старина Боб жалобно подвывал, но выдавал мелодию — медленно, с запинками, с мимолетными приступами стариковского оживления, крохами ушедшей юности. Меня это трогало. Я не застала ни одного из своих дедов, но проживи они чуть дольше, мне казалось, они выглядели бы и звучали бы очень похоже на старину Боба. В конце концов, не зря Роберт — наше семейное имя.
Я заскучала по своему «Судзуки» и с разрешения родителей съездила на автобусе в Трою, чтобы забрать его из хранилища. Я арендовала маленький отсек. (По словам управляющего, в отсеке всего через два от моего много лет назад обнаружился труп.) Хранилище располагалось совсем рядом с автовокзалом. Но мне после долгой поездки на автобусе нужно было пройтись, размять ноги. Кроме мопеда, в отсеке оказался ящик. Я открыла его. Там лежали учебники истекшего года, а еще — жемчужное ожерелье, подаренное матерью на Рождество. Я быстро вытащила жемчуг и переложила в сумку. Снова заперла отсек, оставила мопед на общественной стоянке и двинулась в путь — широкими целеустремленными шагами. На ходу я вытащила жемчуг из сумочки и надела на шею.
Я двинулась к центру города. Без обычной толпы студентов город как-то опустел, затих. Словно заснул и отстал от жизни. Остался памятником наивных, прекрасных ушедших времен.
Сама того не сознавая, я шла в сторону
Я решила зайти в ресторан и посмотреть, там ли Сара. Я хотела не просто ее увидеть — меня странно тянуло узнать, нельзя ли мне поработать на нее снова, кем угодно, в ресторане — осенью, когда снова начнутся занятия. Я зашла в ресторан, чтобы найти Сару и подать заявление на работу. Скорее всего, ресторан открывается для посетителей в шесть и сейчас там только персонал.
Я миновала витрину у входа, где были выставлены сыры в старомодных стеклянных сырохранительницах. Они походили на подставки для тортов со стеклянными крышками, только на дно налит уксус. Я поднялась по бетонным ступенькам на крыльцо, ко входу в ресторан. Вот тебе и безбарьерная среда. Я никогда не бывала здесь, вообще никогда, и потому не очень понимала, от чего у меня перехватило дыхание. На крыльце стояла большая лантана в горшке — тогда я не знала, как называется это растение, и не подозревала, что оно стоит девятьсот долларов. Я знала только, что это дерево будто из сказки, с розовыми и желтыми цветами разом… Как это оно порождает одновременно разные цветы — геометрически правильной формы, бестелесные и притом живые? Наверно, прививка или скрещивание. Красиво до нелепости.
— Что вы хотели? — спросил молодой человек из-за конторки распорядителя. Посетителей в ресторане еще не было, лишь повар в белой куртке сидел у стойки бара, а за стойкой бармен протирал бокалы полотенцем. Над всем этим висели старинные мельничные колеса, собранные в сельской местности и живописно приклепанные к балкам потолка.
— Я хочу подать заявление на работу.
— Мы не набираем, — сказал молодой человек за конторкой.
— Можно я все равно заполню анкету? Мне все равно, кем работать. Я буду мыть посуду. Выгонять мышей из салата. Что угодно!
Меня рассмешили собственные слова, я тихо хихикнула про себя, но молодой человек принял озабоченный вид:
— У нас сегодня последний вечер.
— Что это значит?
— С завтрашнего дня ресторан закрыт.
— О боже!
— Вот именно.
— А Сара Бринк здесь?
— Сара? — Он явно не ожидал такого вопроса и начал вглядываться в мое лицо, пытаясь понять, то ли что мне известно, то ли откуда я знакома с Сарой. Наконец он медленно произнес: — Нет. Сары здесь нет.
Я огляделась. Столы были элегантно сервированы, с матерчатыми подложками под тарелки и белоснежными салфетками. На каждом столе красовались альстромерии в стеклянных вазах. В косом луче солнца, падающем через окно, летало совсем немного астральных частиц — пылинок. Скоро солнце уйдет, а в ресторане станет людно.
— Ну хорошо, а свободный стол у вас есть?
— Прошу прощения?
— Я хотела бы занять столик. Чтобы поужинать. Ужин на одну персону. Только я.
— Мы не обслуживаем раньше половины шестого, но я буду рад вас посадить, если хотите.
— Хочу. Посадите меня, пожалуйста. Спасибо.