Вдруг я им отравлюсь, как Мерф отравилась тапе-надом? Впрочем, какая разница?
— Понятно. — Я поднесла крохотную чашечку к губам и начала прихлебывать. Я ощущала себя великаном, грабящим кукольный домик. Огромная девочка среди крохотных медведей. Я сама себе казалась чудовищем. Стебелек кресс-салата попал мне в нос.
Официант принес еще одну вещицу из кукольного сервиза: ягода инжира в карамелизованном слоеном тесте, с кедровыми орешками. Сникерс для богов.
Я впервые в жизни ела такие затейливые блюда.
И оттого, что я ужинала в таком скорбном, молитвенном одиночестве среди людей и все, кроме меня, были со спутниками, каждый кусочек пел и грохотал во рту. Все же казалось странным, что о вкусовых ощущениях так заботятся, а о душе — вообще никак. Мое состояние можно было определить как поклонение без молитвы. Бесконечная евхаристия. Храм без Святого Писания.
Конфи оказалось чем-то вроде шофера: само его наличие кричит о богатстве. Я заказала спаржевые равиоли по-домашнему — справиоли! — с тимьяном, спаржей и рубленой зеленью. Кулинарная игра в догонялки, где овощи осаливают друг друга. Я чувствовала, что постепенно возношусь на один из нижних кругов рая. Вкус этой еды потрясал. Доводилось ли людям прежних поколений питаться так вкусно? Конечно, то, что мы едим сегодня, никак не обусловлено и не подготовлено эволюцией. Это чудо — немотивированное, головокружительное, прекрасное. «Пюрированный сельдерей», несомненно, залечивает все раны, выводит все пятна, возвращает первозданную чистоту. Но что такое торшон? А ганаш? Соффритто? Рийет? Даже знакомые слова «слегка припущенный эскариол» образовали фразу на неизвестном мне языке, приобрели новый вес и значимость, как в игре скрабл или в речи, произнесенной по-голландски.
Я заказала на гарнир картофель Келтьина.
— К равиоли? — холодно переспросил официант.
— Я родственница.
— Родственница равиоли?
— Нет, картофеля.
— Ого! — сказал он, как будто это было еще смешнее. Я заказала какую-то рыбу под названием «кона кам-иачи». Но ведь так звали экзотическую кинозвезду сороковых годов? Ведь это она красовалась в цельном купальнике с юбочкой, с торчащими вперед конусами грудей? Кинозвезду подали с половинкой лимона, завернутой в маленькую сеточку с ленточками. Я могла выжимать лимон, прыскать соком сколько угодно, не заботясь о том, что придется вылавливать из блюда косточки. Я впервые в жизни видела лимон в сеточке с ленточками. Лимон, одетый как сказочная принцесса. «Вот если бы вы свою еду в ночлежке для бездомных подавали!» — воскликнул как-то один из гостей в очередную среду. Принесли картофель. Он был сварен именно так, как надо, и достоин того, чтобы его нанизали в ожерелье для Барбары Буш.
Я ела медленно, заказывала все новые блюда и засиделась допоздна. Официанты уже начали убирать со столов, а я все сидела в почти пустом зале.
— Не беспокойтесь. Мы закрываемся раньше, потому что сегодня у нас последний день, но вы можете не торопиться.
Я заказала херес и десертные сыры, оставляющие во рту привкус гнили, аммиака и лейкопластыря. Трюфельные с крупинками настоящего трюфеля, чеддер двенадцатилетней выдержки с кристалликами сладкой соли, ломтики козьих сыров, по консистенции как подсохшая зубная паста. Сыр из коровьего молока, овечий сыр, козий сыр — все животные, окружавшие меня в детстве, налицо. Кроме свиней. Где же свиной сыр? Я не стала спрашивать официанта, хотя меня уже сильно развезло.
Я съела мисочку свежей клубники, сбрызнутой бальзамическим уксусом — таким концентрированным, что он был густой, как мед. Ягоды украшал карамелизованный шалфей — тот самый, который когда-то дала мне попробовать Сара у себя на кухне. Впрочем, все съеденные мною сегодня блюда подавались крохотными, деликатными порциями, и вся трапеза казалась не столько ужином, сколько метафорой ужина. Я продолжала заказывать. Второй десерт — домашний шербет с аксессуарами: шоколадной мятой, лавандой и ягодами малины. Ягодами с нажимом провели по тарелке, и крохотные мешочки с соком порвались и оставили кровавый след, как раздавленные жуки. Я знала об этом шербете от Сары. В феврале прошлого года она рассказывала, что собирается приготовить шарики разного цвета и вкуса и выставить на пожарную лестницу, на холод. Чтобы они стояли там в мисочках, сверкая весь вечер под лучами зимней луны. Я сказала официанту:
— Мне рассказывали, что этот шербет готовят вручную и охлаждают на пожарной лестнице в холодную погоду, под луной.
Его лицо вытянулось, губы поджались, словно где-то рядом неприятно пахло.
— Кто это вам такое сказал? — спросил он.