Он отвел меня к столику в дальнем углу и вручил конверт от пластинки с вложенной страницей печатного текста — меню. Сара тогда пожертвовала обложками от всех своих пластинок и приклеила внутрь каждой уголки для фотоальбома, чтобы новое меню можно было размножить и просто вставить на место. Мне достался альбом «Урожай» Нила Янга. Возможно, Сара специально подбирала пластинки на сельскохозяйственную тему. Внутреннюю часть конверта закрывали меню и карта вин, но я все равно попыталась посмотреть, кто в этом альбоме играет на басу. Тим Драммонд? Стэнли Кларк? Сам Мингус? Чтобы удостовериться, мне пришлось отогнуть карту вин и заглянуть под нее. Драммонд.
Я снова принялась изучать меню — ведь это своего рода поэзия. В течение получаса я потягивала вино, проверяя каждое слово — правильные ли образы оно вызывает, хорошо ли звучит. Тут были и дикий лук, и улитки папоротника, и легкая уксусная заправка, и ру. Несмотря на летнее время, они еще несли вахту. Только сейчас я узнала, как пишется «ру». В меню обнаружились удивительные вещи: крабовый муслин с капучино из моллюсков. Тефтели из лосося, выдержанного в фенхеле, с пеной из шампанского. Никаких «Мэри с фингалом». Карпаччо из бизона с припущенной молодой зеленью — может, это отцовская? Салаты из пастушьей сумки, мяты и щавеля со свеклой, проростками гороха и помидорами старинных, как жемчужное ожерелье, сортов. Сыры — призеры конкурсов, словно они породистые собаки. И супы, и салаты были украшены бутоньерками из цветов тыквы и гороха. И наконец в самом низу этого текста, удивительнейшего из всех когда-либо мною читанных — здесь все было настругано, припущено, в трюфелях, «деглазировано» чем-нибудь: чиполлини-конфи! Редис «сердце красавицы»! Айоли с хреном! — обнаружился картофель моего отца: запеченные в духовке «масляные шарики» и «дамские пальчики» Бо Келтьина. А вот, в компании с седлом барашка «утиные яйца Келтьина», утеха гурманов, размером и формой точно как яйцо, совершенные и беспорочные, как консервированный молодой картофель, но со вкусом сладкого масла, яблок и колючего вина. Но не глинистого. Никакой глины в этом вкусе. Безглинные.
Уже зная содержание предшествующего меню, я старалась не думать о том, что наш семейный картофель фигурирует в нем как-то очень скромно. На него пожалели пышных эпитетов вроде «весенний», «маслянистый», «мясистый», «млечный», «золотой», «хрустящий». Могли хотя бы упомянуть, что он «контрабандный» или «выращен в сверхплотной питательной почве, чтобы достичь высокой концентрации вкуса». Но все же вот он. И, похоже, говорит сам за себя. Это уже что-то. Имя моего отца значилось в меню все это время, может быть — многие годы, а я и не подозревала. А поскольку то была всего лишь фотокопия, я спросила у официанта:
— Можно я возьму себе это меню?
— Конечно, — ответил он и не только подлил мне бокал «Прери-Фюме», но и предложил салфетку черного цвета. — Поскольку, как я заметил, вы одеты в черное.
Я не поняла:
— Это что, для цветовой гармонии?
Джинсы на мне действительно были черные, а рубашка на самом деле темно-синяя.
— Это просто чтобы пух от салфетки не был виден на черной ткани, — он слегка отступил. — Но как хотите.
— А, конечно. — Я поняла, что к еде тут относятся серьезно. — Хорошо, что у меня с собой и черная зубная нить!
Может быть, я сошла с ума. Официант точно посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Зубная нить бывает черной? Или чернеет со временем?
Может быть, он на самом деле меня ненавидит.
— Не знаю точно. — Я снова посмотрела в меню.
И спросила, не поднимая глаз: — Как картофель?
— Очень хорош, — официант улыбнулся. — Есть еще два блюда, они не значатся в меню, но я могу вам о них рассказать, если хотите. Во-первых, озерная форель в миндальной корочке, тридцать четыре доллара.
Тридцать четыре доллара за форель, пойманную, скорее всего, в пруду через дорогу от деллакросской высшей школы — пожалуй, цена, гм… высоковата. (А мы-то думали, что она называется высшей, потому что ученики постоянно витают в облаках!) Ах да, вино. Оно было густое и сладкое, как фруктовый сок. Вот это — настоящая дегустация вин!
— Спасибо, — я кивнула и накрыла колени черной салфеткой, а белую положила сбоку на стул — вдруг приспичит высморкаться. — А другое блюдо?
— О, прошу прощения. Мякоть пашины с гарниром из грибов шиитаке
— «О жюль»?
Мальчик явно растерялся.
— Да, кажется. — У него из кармана торчал исписанный блокнот. Он вытащил его и стал вглядываться в собственные каракули. — Да, точно.
— Спасибо, — я силилась улыбнуться. Как ни беги из округа Делтон, он все равно тебя догонит. — Мне на миг показалось, что вы сейчас скажете «мякоть пашины в собственной машине».
— Нет. — Он развернулся и поспешил прочь. Солнце, садясь, озарило весь ресторанный зал и заметно согрело воздух, потом опустилось еще ниже, и в зале стало темнеть.
Официант принес детскую чашечку пюре из сельдерея с кресс-салатом и свежей сметаной.
— Что это? — спросила я, и он объяснил:
— Амюз-буш[34].