Я послушалась. Ездила на мопеде только днем, в городок — за газировкой и в видеопрокат. Иногда каталась после работы, не сняв птичьего костюма. Я петляла по деревенским дорогам с буквами вместо имен — F, М, PD, — которые, насколько мне известно, ничего особенного не обозначали. Их пустота, мелькание поворотов и склонов тоже были своего рода полетом. Порой мне снова приходило в голову, что я родом с другой планеты и пытаюсь вернуться домой, куда-то в глубокий космос. А может, тут дело обстоит как и с моим еврейством. Может, я только наполовину инопланетянка, помесь, «мулат с трагической судьбой» из научно-фантастического романа. Ведь любому ясно, я понятия не имею, как добраться до своего космического дома.
Я совершенно очевидно не справляюсь. Ветерок охлаждал меня даже в костюме хищной птицы; впрочем, если надвигалась гроза, насекомые чуяли ее и начинали паниковать: неповоротливые слепни размером со шмелей, мошкара, стрекозы врезались мне в лицо, запутывались в крыльях, умудрялись даже застревать в зубах и в горле, если я на ходу распевала. Приходилось разворачиваться и ехать обратно к дому.
Иногда, закончив работу, я просто бродила по нашим землям. Супесь любит не только картошка, но также виргинский тополь и американская липа; на нашей земле они вырастали великанами и давали густую тень. Я блуждала в нашем вишневом саду, призраке былого — вишни уже три года никто не обрезал, и они, узловатые, колючие, в основном бесплодные, дожидались — чего? Циркулярной пилы, столяра, а может, русской пьесы! Изредка я находила гроздь настоящих спеющих вишен. Я любила плоды с «бочками» — это касалось и вишен, и яблок в прилежащем садике из трех яблонь, продукт которого шел на сидр. Я выискивала битые. У меня с детства была привычка, и матери не удалось меня отучить: я любила вонзать зубы в «синяки», пятна на кожице яблока или вишни, под которыми само собой образовалось вино, коричневое и сладкое.
Мимо будки над родником, которая теперь использовалась как сарай, мимо погреба, встроенного на века в небольшой склон у лесной делянки, я часто брала с собой Кляксу и шла к рыборазводному садку, просто полюбоваться видом. Клякса интересовалась исключительно собственными испражнениями, оставленными прошлым летом, — фекалиями, которые превратились в сухие белые колбаски, похожие на еду для космонавтов. «Клякса! Сюда!» — вынужденно кричала я, чтобы собака не сбежала на поиски особо зловонного пути к себе и не потерялась безвозвратно. Нашу козочку Люси с начала лета держали на привязи, поскольку она взяла в привычку забредать на близлежащую стройку и глодать фанеру навесов.
Иногда земля под ногами мягко подавалась: кротовые туннели. Корни старых дубов, стоящих вдоль тропы, возвращались назад и пересекали сами себя, образуя петли, в которых красовались кучки полевых цветов. Другие корни выступали гребнями поперек тропы, напоминая не только ступеньки, но и хребет ископаемого животного в могиле, обнажившийся от дождя и ветра. Эти деревья чаровали меня — даже те, что явно доживали свои дни: дубы с пальчатыми листьями — последние клочки древней саванны — и клены с листьями-звездами: мы с братом любили забираться в крону, устраиваться на крепкой ветке и читать. Попадались деревья с дуплами, в которые можно было залезть: ради своего рода исцеления — укрыться от людей, исчезнуть до тех пор, пока тебе не станет лучше, — или просто спрятаться и выскочить неожиданно потехи ради.
В этих деревьях пылал огонь живой души и как будто никогда не гас окончательно. Все эти годы по рассеянным просьбам отца (возможно, он таким образом пытался отманить нас от деревьев) мы с братом занимались в том числе починкой рыборазводного садка — укрепляли его камнями, подобранными и выковырянными на полях. Берега пруда, кажется, постоянно оплывали, и их нужно было поддерживать. Округлые булыжники размером с кулак мы складывали в пирамиды, а потом вдавливали в берег. Иногда они выглядели дружелюбно, как наш собственный картофель. Но по временам походили на сбившихся в кучку бесхвостых грызунов, а в сумерках могли и напугать.
У меня была идея — пустить камни, не проданные в магазин садово-огородных товаров, на ремонт садка. Его стены до сих пор стояли только благодаря тому, что мы, дети, относились к задаче с энтузиазмом и укладывали камни плотно, как кубики лего. Еще мы скрепляли их раствором из всякой дряни — кунжутных семян, зубной пасты, жвачки и клея. Раствор, конечно, давно смыло водой, но камни отлично уплотнились, потому что мы их укладывали очень продуманно и старательно. И течение в ручье было совсем несильное. Рыбы до сих пор заплывали в садок и селились там. Летом мы, бывало, неделями подряд завтракали исключительно судаком и поджаренным хлебом.