Совершенно в ином роде был генерал Беляев. Человек с громадной памятью и необычайной усидчивостью, он был идеальным исполнителем, поэтому весьма ценным для всякого начальника. Однако наряду с этим он обладал и громадным недостатком — он всегда стремился все изучить сам и, благодаря сему, задерживался на мелочах, весь поглощался ими и за ними терял возможность останавливаться лишь на крупном, и посему не годился в руководители крупного дела. Между тем, судьба выдвинула его во время войны на пост руководителя сперва Генштаба, а потом и Военного министерства. Этому помогло, между прочим, и то, что благодаря своему податливому характеру и неспособности к борьбе, Беляев был удобен тому течению, которое было связано с именем Распутина.
Возвращаюсь к тому совещанию, о котором я начал говорить выше. Все военно-технические объяснения в нем давал Беляев. Со стороны некоторых членов Думы были сделаны попытки получить некоторые разъяснения от Сухомлинова, но напрасно, ибо он оказался совершенно не знакомым с законопроектом. Наиболее интересным был вопрос, поставленный правительству Милюковым о том, не грозит ли России принятие этого законопроекта войной со стороны Германии, в которой уже не раз раздавались голоса о так называемом «preventiv Krieg».[39] Милюков опасался, что, так как Германия будет готова к весне 1915 г., а Россия только к лету 1917 г., то для первой может возникнуть большой соблазн использовать эту свою более раннюю готовность. На этот вопрос, однако, был дан успокоительный ответ министром иностранных дел Сазоновым, который был вполне уверен в миролюбии германского правительства. ‹…›.
Симпатии громадного большинства собрания, в том числе и мои, были не на стороне Милюкова — нам всем казалось, что, если Германия желает войны, то она и без принятия нами нового законопроекта будет всегда в состоянии начать войну, когда она вполне к ней подготовится, оставлять же Россию в хроническом состоянии слабости по сравнению с Германией мы считали совершенно невозможным.
Замечу кстати, что лично мне именно в начале 1914 г. впервые пришлось услышать утверждение о близости войны с Германией от нашего военного агента в Берне полковника Гурко. При нашей случайной встрече он доказывал мне, что Германия начнет войну не позднее весны 1915 г. и при этом предсказывал, что очень ошибутся те, которые рассчитывают, что Германия не может вести длительной войны по соображениям экономическим и продовольственным.
Законопроект об усилении армии был вскоре затем внесен в Гос. Думу. Он предусматривал увеличение численности армии на 370 000 человек в течение 1914–1916 годов. К лету 1917 г. все намеченные в нем мероприятия должны были быть осуществлены. Сводились они к сформированию 2-х новых корпусов и нескольких отдельных пехотных частей, главным же образом заключались в усилении существующих частей и в увеличении численности артиллерийских и технических частей. Со времени японской войны, т. е. с 1905 г., численность русской армии оставалась без перемен, и поэтому всякое введение новых технических усовершенствований требовало людской силы и влекло за собой сокращение численного состава пехотных частей. Россия настолько мало имела агрессивных намерений, что когда весной 1908 г. в Гос. Думу был внесен законопроект об ассигновании средств на улучшение материальной части, то в секретном заседании комиссии Думы по Гос. Обороне тогдашний военный министр генерал Редигер в своих объяснениях признавал возможным сокращение численного состава армии после того, как в ней будет создал остаточный кадр сверхсрочнослужащих унтер-офицеров.
В соответствии с этим, каждый раз, когда в Гос. Думу вносились законопроекты о сформировании новых воинских частей, то вплоть до 1914 г. всегда указывалось, что предполагается взять людей для этих новых формирований за счет каких-нибудь других частей. В конце концов, численность солдат в ротах оказалась совершенно смехотворной, пехота почти растаяла. Поэтому, законопроект 1914 г. и предполагал довести состав рот до первоначального их состава, и на это шла значительная часть прибавляемых людей. Затем много людей требовалась для сформирования тяжелых артиллерийских дивизионов. Замечу попутно, что при обсуждении законопроекта в комиссиях Думы, генерал Беляев, объясняя, почему и после проведения реформы русский двухдивизионный корпус будет иметь всего 108 орудий, тогда как в таком же германском корпусе их будет 160, указывал, что по мнению специалистов, как русских, так и французских, использовать такое большое число орудий на корпусном участке будет невозможно. Как действительность посмеялась над этими расчетами! Законопроект этот быстро прошел через законодательные палаты и стал законом еще до начала войны, но, конечно, о приведении его в исполнение не могло быть и речи.
