Вернулся я в Канны, думая, что те годы, что нам еще осталось жить, мы мирно проживем в Европе, без треволнений и катастроф. Я знал, что во Франции экономический кризис, уже начавший ослабевать в Соединенных Штатах, еще в полном разгаре и что мне в мои почти 60 лет трудно рассчитывать найти какую-нибудь работу. Мне казалось, однако, что какое-нибудь занятие я найду (жить без работы я по своему характеру не могу и сейчас) и что при тогдашней сравнительной дешевизне жизни во Франции мы сможем, при условии, что Марина и Ника будут работать, жить безбедно и поставить внука на ноги. Первый год по возвращении моем в Канны эти предположения, казалось, оправдывались, но понемногу стали появляться признаки, указывающие, что в Европе надо ждать ухудшения, как в экономическом, так особенно в политическом отношении. Стали говорить вновь о вой не, и рядом с этим в связи с недовольством масс проявилась полная неспособность всех западных правительств найти выход из создавшегося положения.
В результате всего этого наши личные планы, основанные на пребывании во Франции, в начале 1935 года пришлось пересмотреть и начать думать о переезде куда-нибудь в более спокойные места. Должен еще сказать, что когда я был в Соединенных Штатах, во Франции разразился грандиозный скандал Стависского, одесского уроженца, натурализованного во Франции, и на почве разных темных дел составившего себе крупное состояние. Как всегда бывает с такими аферистами, ему этого оказалось мало, и в новых операциях фортуна ему не улыбнулась, и он прогорел, несмотря на то, что ему удалось запутать в них целый ряд видных политических деятелей. Скандал получился грандиозный и с уголовными осложнениями, которые еще недавно показались бы невозможными. На этой почве хотели создать себе капитал крайние правые организации, и устроили в Париже грандиозную манифестацию, в которой приняли участие и вообще все недовольные продажностью режима. Демонстрация закончилась стрельбой вой ск и сменой министерства. Порядки, однако, не изменились, и только выяснилось, что у 3-й республики появились два сильных врага направо и налево, на исчезновение которых без серьезной борьбы рассчитывать нельзя. Это обстоятельство и опасения вой ны в связи с не улучшающимся экономическим положением и дали нам толчок к мысли об оставлении Европы. Остановился я на этом, чтобы объяснить кажущуюся непоследовательность нашего поведения — в первый год после моего возвращения покупка виллы и мастерской, а на второй — ликвидация всего этого.
Отмечу еще попутно один курьез. В Нью-Йорке мне пришлось говорить с одним американцем, выразившим мне свое удивление тому волнению, которое во Франции вызвал скандал Стависского: «У нас такие злоупотребления бывают постоянно и, однако, никто из-за них шума не поднимает», — добавил он.
В Каннах ни Марины, ни Ники я не застал — она лечилась в Франценсбаде (тогда уже Франтишковых Лазнях), а он поехал сопровождать ее. Здоровье ее после родильной горячки никак не могло восстановиться, а кроме этих последствий у нее пришел в печальное состояние и кишечник. Лечилась она уже раньше в Фрейбурге, в Breisgau, где тогда славилась санатория какого-то профессора по болезням пищеварительного аппарата, а теперь находилась в Чехии.
Таким образом, первое время мы пробыли в Канн en trois[88], и я огляделся понемногу в его обстановке. Мало, что в ней изменилось, разве только, что материальное положение всех немного ухудшилось. Как и в прежние годы появилось немало новых лиц, а другие, наоборот, скрылись с Каннского горизонта, о некоторых из коих мне придется еще упомянуть потом. Ника и Марина, когда в 1933 году остались без работы, то стали варить йогурт. Тетка Ники, Борковская, еще в Константинополе научилась этому делу, и занималась им в Ницце. В Биаррице его варили мать и сестра Ники, а теперь прибегла к йогурту и наша молодежь. Дело у них пошло, и чтобы развозить йогурт они купили старенький автомобиль, вроде тех, что в Соединенных Штатах выбрасывают на «кладбища». Все над ним посмеивались, но, тем не менее, свое дело он делал в течение года, а после русских собраний, особенно в дождь, еще развозил наших добрых знакомых. Когда Марина уехала в Франценсбад, йогурт варила жена, и развозил его Хохольский. Позднее появился в Каннах из Биаррица брат Ники — Жорж, недоучившийся кадет одного из русских корпусов в Югославии, которому Ника и передал это дело. Вскоре после своего приезда он познакомился со скорее хорошенькой, но далеко не умной дочерью полковника Данилова, начал за ней ухаживать, и вскоре стал ее женихом. Таким образом, у нас прибавился ряд новых знакомых, людей порядочных, но в общем малоинтересных.
