За месяц до покупки виллы Ника в компании с С. Поповым, своим сотоварищем по работе в мастерской Reya, специализировавшейся на электрическом оборудовании автомобилей, купили эту мастерскую. Серж из средних классов, кажется, реального училища ушедший в добровольческую армию, эвакуировался из Крыма и затем проделал весь путь беженцев, пока не осел в Каннах. Он стал дельным специалистом, и работал в Reya мастером. Купили они ее недорого, по цене, в сущности оборудования и материалов, причем деньги дал Ника, а доля Попова была в его технических знаниях. К сожалению, в это время кризис в Каннах был в полном разгаре, и сильно чувствовался в Reya, так что, когда начались у нас разговоры о переезде за океан, то намечалось, что следом за Никой отправится и Серж. Из этого, однако, ничего не вышло. Серж женился на дочери бывшего рижского сапожного фабриканта Петрова, выстроившего себе в Канн большой доходный дом, и от мысли о переезде в Америку отказался. За долю Ники в Reya он выплатил что-то Жоржу Пискорскому, но сколько, этот точно Нике никогда так и не сообщил, а сам Ника, в сущности, потерял все вложенные в Reya Маринкины деньги. Впрочем, надо сказать, что часть этой потери, и, пожалуй, бóльшая, падает на то, что франк, после выплаты Сержем Нике его доли, очень быстро падал, а перевести деньги в Бразилию было невозможно, да, по-видимому, у Жоржа и не было к этому желания. Вообще, из тех 10 000 долларов, которые Марина получила по Анночкиной страховке, ко времени их приезда в Бразилию ничего почти не оставалось: все эти деньги ушли на покупку Reya, на уплату долгов семейства Пискорских, на поездки Марины для лечения и, наконец, на их переезд в Америку. Таким образом, свою жизнь там им пришлось начать с новой борьбой за существование.
Rocca была, в общем, в порядке, и пришлось выполнить на ней только небольшие работы, главной из коих была постройка гаража, и в начале апреля мы переехали в нее. Жизнь в ней поставила, однако, перед нами вопрос о разъездах. До того жили мы в самом центре города, теперь же явился вопрос о сообщении с ним и использовании автомобиля. Для этого мне пришлось сдать экзамен и получить permis de conduire[90]. На экзамене заставляли сделать поворот на узкой и крутой улице, чего я не смог сделать в первый раз, и пришлось обратиться в школу, которая меня недели в две натаскала, и на переэкзаменовке я свидетельство и получил. Сдавал я экзамен в день, когда в Каннах был заведующий всеми этими отделами в стране, и я узнал, что это был товарищ брата Леонтия, теперь французский полковник, Стенбок-Фермор. Он был товарищем Лёли по корпусу и полку, и сошелся с ним особенно в офицерские годы. Он спутался в это время с известной петербургской девицей легкого поведения, которая забрала его в руки, и в начале Японской войны, переведясь в какой-то казачий полк, он в Манчжурии женился на ней и после войны поселился во Франции. В начале Великой войны он поступил во французские войска и дослужился в них до полковника.
Марина и ее муж тоже сдали экзамены, но пользовался автомобилем, главным образом, он. Я хорошим шофером так и не стал, и выезжал довольно редко. Только раз рискнул я выехать до Вильфранша. Одна из поездок, но без меня, была интересна по ее цели: поехали за Грасс в горы, чтобы показать детям снег. Более интересна была поездка в горы за Ниццу, в St. Martin-Vésubie, где на итальянской границе на ручьях еще не растаял лед. Красива была здесь местность уже в нескольких километрах от Ниццы.
Так как нам посоветовали завести собаку, то Марина с мужем поехали в собачий приют, содержащийся в Каннах английской миллионершей ledy Jule, владелицей одной из четырех монопольных фирм по торговле бриллиантами. Управлял этим приютом бывший полковой адъютант Атаманского полка Хрипунов, за время гражданской войны ставший генералом. Над ним немало смеялись, ибо везде он хотел играть первую роль, большей частью довольно неудачно, но собак он содержал прекрасно. Ника выбрал большого сеттера-гордона, которому мы по его цвету дали кличку «Неро». Все мы очень полюбили его, и когда пришлось при нашем отъезде сдать его обратно в приют, то очень просили Хрипунова отдать его вновь в хорошие руки. Хлопот с Неро было, однако, немало, ибо то он разгрызал что-нибудь неподобающее, то удирал. Как-то пропал он на целую ночь, и мы думали, что он уже совсем потерян, но на следующий день его привели с соседней улицы.
