У Данилова была жива еще 80-летняя мать, вдова корпусного командира времен еще Александра III. У нее была еще в Каннах дочь, разведенная жена атаманского офицера Андреянова, тоже жившего в Каннах. Падчерица старушки, графиня Сиверс, жила со своей дочерью Николаевой на ферме около Тулона. У Николаевых было здесь образцовое птицеводство, не раз бравшее призы на местных выставках. В сущности, это была трудовая артель, в которой принимал также участие бывший член Гос. Думы Евсеев, о котором я уже не раз говорил, и его жена. Когда Марина побывала на этой ферме, она вынесла впечатление, что на ней птицам жилось лучше, чем самим хозяевам. Этот Николаев, бывший конногренадер, был из числа детей вел. князя Николая Николаевича Старшего от балерины Числовой.
Так как не раз за это время все мы хворали гриппом, пришлось нам ближе познакомиться с доктором Маак, нашим соотечественником, поселившимся в Каннах, где его приютила с семьей какая-то родственница-француженка. Хороший, скромный человек, он имел большую практику, но большею частью совсем, или почти, бесплатную. Зато, как он мне сказал как-то с грустью, именно те, кто ему ничего не платил, его больше всего ругали.
Еще когда я был в Америке, в Каннах появилась чета Коновницыных. Он — офицер-конногренадер военного времени, был сыном адъютанта Дубасова, убитого при покушении на его шефа в 1905 году, жена его была рожденная Бартенева. Занимались они чем угодно. Она больше работала горничной, он был то поваром, то булочником, то садовником. Был как-то у него и пансион, однако нигде они не могли укрепиться, и постоянно меняли места и занятия. Люди милые и порядочные они отличались своей безалаберностью, к которой у него присоединялся своего рода фатализм, что Господь не даст им погибнуть. Комично было, что они никогда не забывали подчеркивать свой графский титул, почему не без иронии рассказывали, что в каком-то доме смеялись, что не знали, кого звать к телефону: графиню-хозяйку или горничную. Когда я вернулся из Америки, она была беременна, и в августе преждевременно родила. Служили они тогда в имении на полдороге в Грасс, и когда начались роды, они протелефонировали нам и просили привезти врача. Было это, однако, вечером в воскресенье, и нам с трудом удалось, и то случайно, найти какого-то доктора — никого из них в городе не было. Он сразу направил ее в лечебницу, но свезти ее смогли только в Никином автомобиле, в котором как раз сломалась рессора. Треволнений было много, но, в конце концов, роды прошли благополучно, если не считать, что ребенок родился очень слабеньким и долго не прожил. Мать, однако, его долго не могла забыть.
Комичной, но и грустной фигурой явилась в Канны некая Шевченко, особа, по-видимому, не вполне нормальная и очень бедствовавшая. От времени до времени она заходила к нам, и жена, зная, что она всегда недоедает, каждый раз ее угощала, но потом мы всегда смеялись над ее требованиями. В нашей маленькой квартирке мы всегда питались на кухоньке, но она отказывалась присоединиться к нам, а требовала, чтобы ей подали в гостиной, ибо она не прислуга. Подчас она критиковала нашу еду (готовила всегда жена, ибо прислуги у нас не было) и требовала чего-нибудь другого. Подобные требования иных раздражали, и они отказывались помогать ей в продаже ее вязаных изделий, хорошеньких, но очень однообразных. Кто-то посоветовал ей, когда ей пришлось очень туго, обратиться за помощью к королеве итальянской, с которой она была в одном классе в Смольном институте. Через некоторое время она получила ответ, что если она приедет в Италию, королева даст ей пенсию, но что правительство не позволяет переводить в подобных случаях деньги за границу. Шевченко предпочла, однако, остаться во Франции.
Чаще видались мы в это время с семьей, тогда уже умершего генерала Борковского. Младшая его дочь, Вера, в это время стала невестой довольно крупного провинциального чиновника из Лиона. Мы были на их свадьбе, не скажу, чтобы произведшей на нас особенно приятное впечатление. Брак оказался неудачным, и вскоре они разошлись. Муж ее оказался исключительно скупым человеком, и возможно, что позарился на ее часть в наследстве генерала, бывшего совладельцем дома в Ницце. Вера была женщина работящая и нетребовательная, и если она не смогла ужиться с мужем, это одно было показателем того, что это был за тип. В сентябре и октябре состоялись и свадьбы молодого Андреянова и Жоржа Пискорского. Андреянов женился на миленькой француженке-католичке, которая отказалась, однако, венчаться в католической церкви, после нотации, которую ей прочитал ее патер за то, что она выходит за православного. Обе свадьбы собрали большую часть русской колонии в Каннах и прошли очень мило. Молодых Пискорских поздравляли у нас на квартире.
