И в 1934, и в 1935 гг. наш Жоржик ездил летом в лагерь в St-Segaire. Оба раза отправлялся он туда с плачем и просьбами оставить его дома. Как-то он даже заперся в уборной, и еле удалось убедить его выйти вовремя оттуда. Однако в лагере он быстро привыкал, и возвращался здоровым и веселым. В лагере в 1934 году был устроен праздник, на котором и мы были и который имел большой успех у местных обывателей. Отмечу еще, что зимой 1934–1935 г.г. Жорж не раз хворал, и к весне мы его свезли в Ниццу к д-ру Эльсницу, старому эмигранту, о котором упоминает в своих мемуарах Морозов. Эльсниц, серьезный врач, ничего серьезного у Жоржа не нашел; маленькие постоянные повышения температуры, которые нас беспокоили, приписал лимфатической системе и посоветовал только отправить его в горы. Припомнился мне, однако, этот визит, когда позднее Жоржа, уже студента, осматривали в Сан-Пауло. У него нашли следы начинавшегося туберкулеза. Мне думается теперь, не к тому ли периоду относилось это заражение?
Из событий лета и осени 1934 года отмечу еще вызвавшее известное волнение убийство в Марселе короля Александра Сербского и французского министра Барту. Все возмущались французской полицией, знавшей о готовившемся покушении и не сумевшей его предупредить, ролью Муссолини, под благосклонным патронажем которого в Италии было подготовлено это убийство, и французскими врачами, давшими Барту истечь кровью при, по-видимому, далеко не смертельном ранении.
Несколько раньше этого был в Каннах фестиваль, в котором пела известная певица Lily Pons, уроженка Канн и многим здесь известная по тому времени, когда ее мать была здесь скромной работницей. Мы здесь встретились с ней у Клодта — старый барон был ее постоянным аккомпаниатором, когда она приезжала на свою родину.
Как я уже упоминал, мы первоначально думали осесть окончательно на юге Франции, и стали искать себе домик. Однако, все, что мы видели в первые месяцы, было нам по тем или иным мотивам неподходяще, так что мы думали даже купить участок земли и построить на нем дом. Однако уже только в январе натолкнулись мы на небольшую виллу в скромном квартале города недалеко от дороги на Грасс, на rue de Belfort, 6. Понравилась она нам, пожалуй, главным образом своим внешним видом: расположена она была на скале между тремя улицами, и, хотя комнат в ней было и немного (всего четыре), но вид у нее был оригинальный и красивый. По скале и название она носила V. Rocca. Цена была более подходящая, чем всех других продававшихся в Каннах домов, и 1-го марта 1935 года мы подписали купчую, а через месяц и переехали в нее.
Жизнь в ней оказалась очень приятной до осени, но зимой, хотя в ней в подвале и была печь, отапливавшая все здание, но все тепло выдувалось через большое число окон и дверей, и температура в вилле оказывалась не на много выше наружной. Затем оказался и еще один недостаток, о котором мы совершенно не подумали: Rocca была расположена значительно выше уровня моря, и жене ходить на рынок приходилось по длинной лестнице, что сказывалось на ее сердце. Был сперва разговор, что Ника будет возить ее туда и обратно, но из этого ничего не вышло, и в результате у Кати осталось о Rocca далеко не радужное воспоминание — более всего ей нравилась в Канн наша маленькая квартирка около Villa France, ибо здесь все было под боком, и никуда не надо было подниматься.
Купили мы Rocca у француза, на предшествовавших выборах выбранного каннским conselie municipal[89]. Прошел он с тремя другими гласными по списку комбатантов, но вместе с ними он через год или два отказался от этого звания, как он мне сказал, потому, что в городском управлении невероятно крали, а они, будучи в ничтожном меньшинстве, были бессильны изменить это положение. В эти годы как раз в Канн было много разговоров и шума по поводу проекта отвода городских нечистот. Когда мы туда приехали, все они спускались в море тут же против города, и случалось, что, когда ветер был с моря, купающиеся видели около себя плавающими всякие гадости, вплоть до испражнений. Пока Канн был исключительно зимним местопребыванием богатых людей, на это не обращали внимания, но когда он стал и местом летнего купанья, подобное положение стало нетерпимым, и начали обсуждать проекты выпуска всех нечистот в пролив между Croisette и Ile Ste-Marguerite, откуда течение должно было выносить их в открытое море. Осуществление этого проекта должно было стоить что-то около 13 миллионов, тогда еще не обесцененных франков. Это вызвало, однако, протесты со всех сторон, вмешалось государство, и, в конце концов, до нашего отъезда вопрос так и остался неразрешенным. Пропустил я отметить еще, что первоначально проложили трубы, отводившие нечистоты на несколько десятков метров в море, но это положения не улучшило.
