«Наивность» монархизма, исторически обусловленная уровнем развития общественного сознания, состояла в иллюзорности конечных целей, которые ставили перед собой трудящиеся эпохи позднего феодализма. Этими конечными целями провозглашались исторически себя изживший в XVIII в. казачий строй, восстановление прежних «справедливых» порядков «царём-избавителем», некое утопическое царство, свободное от угнетения.
Традиционными объектами исследования общественной мысли народных масс России эпохи феодализма были либо отражение в общественном сознании социально-оппозиционных движений, либо проявления открытого социального протеста, такие, как восстания Разина и Пугачёва. При несомненной важности этого направления, следует признать, что широкий круг вопросов об отношении человека к миру, его устройству, месту человека и Бога в этом мире, влияние этих взглядов на ценностные ориентации, а иногда – и на повседневное поведение людей – остаются недостаточно изученными[605]. Термин «мировоззрение» не относится к числу тех понятий, которые употреблялись в исследуемый период – в XVIII – первой половине XIX в.[606] Однако это не меняет сути – жизнь каждого человека всегда основана на тех представлениях, которые бытуют в его среде об устройстве мира, человеческих отношениях и тому, что хорошо, а что – плохо. Горнозаводское население – люди, жившие и работавшие на заводах и при заводах, приписные к заводам крестьяне, поставлявшие древесный уголь, железную и медную руды, – это особая группа населения, которая сочетала ценности крестьянского мира с совершенно новыми явлениями, порождёнными становлением крупной промышленности.
Завод навязывал иные масштабы, время, образ жизни и культуры. В воде заводского пруда, раздвигавшего берега реки, отбрасывавшего от завода окрестные леса, отражалась могучая плотина, высокие здания «фабрик» – доменных, медеплавильных, молотовых, проволочных, укладных цехов, заводской припасной конторы, украшенные непривычными крышами с «новоманерными спусками». Уже на пути к заводу слышался его шум, звон металла и удары молотов в кузнечных, колотушечных, укладных, якорных «фабриках», гул воды, «скоро и сильно» вырывавшейся через лари-отверстия в плотине на колёса водяных двигателей, приводивших в движение сложные и разнообразные заводские механизмы.
Всё это отличало заводские посёлки от слобод и старых городов Урала, сжатых кольцами острогов, окружённых угловыми и проезжими башнями, сторожившими там покой.
Воздействие крупного горнозаводского производства было многоаспектным. С появлением горных заводов возрос поток людей на Урал. Обстоятельства появления новых работников были самыми разнообразными – от выполнения государственной службы и вольного найма до отбывания здесь каторжных работ или стремления найти убежище в побеге[607]. На заводах рядом с русскими работали пленные шведы, поляки. Хорошо известны заслуги рудознатцев башкир, татар, манси в открытии месторождений железа и меди на Урале[608]. Пленный калмык, беглый холоп стал священником Максимом и руководителем уральского старообрядчества в середине и второй половине XVIII в., «швецкий полоняник» Федор Иванов сын Денисов в 40-х годах XVIII в. специализировался на сыске «раскольников и их попов и учителей»[609], а взятый в плен в памятном для русской истории 1709 г. «чюхонской породы Петр Стефанов», судя по доносу, поступившему в Тобольскую митрополию в 1750 г., «наипаче к содержанию раскола есть подражатель»[610]. Условия жизни сближали людей, принадлежавших к различным этническим и национальным группам, делая «уральскую» часть их биографий удивительно похожей на судьбы русских современников.
Совместный труд, общие условия жизни и быта объединяли выходцев из различных концов страны. Заводы были не только больше, «люднее» слобод и, тем более, деревень Урала. Они вынуждали расширить контакты с внешним миром и крестьянство края. Приписанные к заводам крестьяне должны были по нескольку раз в год отправляться в неблизкий, как правило, путь до заводов, где им предстояло заниматься заготовкой древесного угля, руды, выполнять вспомогательные работы на заводе, сопровождать через всю страну «железные караваны», уходившие в Поволжье, Москву, Петербург. Разрывалась замкнутость крестьянского быта, границы мира расширялись.
