Связь между праздничными днями и производительным трудом, живо ощущавшаяся крестьянством, была разорвана в условиях заводского производства. Воскресные и праздничные дни в заводских посёлках стали свободным временем, может быть, впервые свободным от прямой и опосредованной связи с производственной деятельностью. Свободное время предполагало возможность альтернативного варианта отдыха и деятельности, находившейся вне заводского производства. Вокруг соотношения рабочего и свободного времени уже с 60-х годов XVIII в. разворачивается борьба между заводовладельцами и мастеровыми и работными людьми. В 1760 г. молотовым мастером Северского завода было объявлено «слово и дело» на заводовладельца А. Ф. Турчанинова, обвинённого в том, что он заставлял молотовых мастеров работать «у ковки железа в праздничные и высокоторжественные дни…»[615]. Против попыток заводских властей заставить работать «на господския праздники и торжественные и воскресные дни» боролись мастеровые и работные люди Сылвенского завода[616]. Отказывались работать в воскресные дни молотовые мастера Сысертских заводов[617].
Примечательно, что требование ограничения рабочего времени у мастеровых и работных людей часто шло наряду с требованием улучшения оплаты труда. Вместе с отказом северских молотовых и подмастерьев, среди которых, по словам самого заводчика А. Ф. Турчанинова, «немало оказалось противников» работать в праздничный день[618], прозвучало также обвинение заводчиков в искусственном занижении оплаты их труда – «железо сходное берут за несходное». В опубликованной А. С. Орловым челобитной сылвенских мастеровых и работных людей, поданной в 1763 г. в следственную комиссию А. А. Вяземского, отказ от работы в воскресные и праздничные дни сочетался с несогласием с оплатой, установленной за полосовое железо, за железные крышечные доски; с протестом против размеров подённой оплаты, принятой на заводе; с требованием установить плату за обрезку железа. Сылвенские мастеровые, как и их северские собратья, протестовали против произвола заводской администрации при приёмке готовой продукции[619].
Работа в праздники была неизбежной в условиях непрерывного производственного цикла, свойственного металлургическому производству. Мастеровые требовали, чтобы им оплачивалась сверхурочная работа в воскресные и праздничные дни[620]. Так на уровне обыденного сознания формируется чрезвычайно важная мысль о связи между временем, трудом и оплатой. Сам праздник в среде мастеровых в известном смысле десакрализуется, лишается внутреннего содержания, связанного с выполнением обязательных обрядов, превращаясь прежде всего в день отдыха. Конечно, этот процесс в XVIII в. только намечался, однако и здесь ощутимо качественное своеобразие отношения ко времени в среде жителей горнозаводских посёлков в отличие от крестьянства этой эпохи.
Составной частью отношения ко времени у мастеровых и работных людей было осознание преемственности не только в родстве, но и в мастерстве, в трудовом и житейском опыте, в социальном положении. Воплощением этой преемственности стали широко бытовавшие на Урале предания о рабочих династиях. Устная память сохраняла долгий ряд предков. Старики, судя по фольклорным записям, сделанным В. В. Блажесом, требовали от детей и внуков знания своей родословной. «Меня дедушко все время заставлял учить нашу породу. Я и знаю: мой дедушко – Зотей, он родился от Григория, Григорий – от Никифора, Никифор – от Андрея, Андрей – от Петра, Петр – от Ефима, Ефим – от Ивана. Видишь: семь колен. От дедушки Зотея – сын Григорий, мой отец. И я вот – девятое колено»[621]. Есть основания полагать, что родословные сведения сохранились и в письменном виде, как правило, в форме родовых записей со сведениями о рождениях, крестинах, свадьбах, смерти, которые давались на листах месяцесловов, хранившихся в семьях и передававшихся из поколения в поколение.
Родословные предания несли ещё одну важную функцию. Повышенное внимание к истории предков, к их сословному статусу отражало обеспокоенность постоянными попытками заводских властей изменить этот статус в сторону всё большего усиления зависимости трудящихся от заводов. И в этом смысле твёрдые сведения о том, что предки были ясачными, монастырскими или приписными крестьянами, должны были предотвратить возможность превращения их потомков в вечноотданных или крепостных заводчиков.
Указывая на условия жизни трудящихся Урала XVIII в., повлиявшие на появление новых явлений в общественной мысли, следует вместе с тем подчеркнуть следующее. В это время в сознании народных масс продолжают сохраняться и глубоко традиционные представления об организации мира, о наиболее общих законах, действующих в природе и среди людей, о силах внешних по отношению к человеку, но могущих быть полезными или вредными ему.
