В связи с не изученностью темы мы должны остановиться на источниках, которые будут привлекаться нами. Наряду с обычными для историков документами делопроизводства, отразивших мировоззренческие стороны сознания (прежде всего – в судебно-следственных материалах, а также в документах, сообщающих о повседневной жизни людей Урала XVIII в.), это ещё и памятники письменности (апокрифы, лечебники, тексты заговоров и др.), там нашли своё выражение существенные стороны общественного сознания народных масс феодальной эпохи. Все привлекаемые для анализа тексты бытовали в круге чтения народных масс Урала, дошли до нас либо в книжно-рукописной традиции края и стали объектом изучения в результате полевых археографических исследований, либо в составе книжных собраний, сложившихся на Урале в XIX – начале XX в.
Кроме того, мы обращаемся к записям этнографов и фольклористов, запечатлевших обычаи, обряды, бытовавшие на Урале. В отличие от актовых источников, названные материалы не могут быть абсолютно точно соотнесены с конкретными событиями прошлого. Однако цель исследования в данном случае – изучение судеб традиционного мировоззрения в условиях Урала эпохи позднего феодализма – избавляет нас здесь от необходимости точных датировок. Традиционность изучаемых явлений позволяет, по нашему мнению, привлекать источники, отразившие эти явления в более поздний период (в частности, во второй половине XIX и начале XX века, когда были проведены обстоятельные этнографические и фольклорные исследования быта Урала), для характеристики более ранних этапов истории тех явлений, которые зафиксированы в этих источниках.
Обязательным условием для использования источников является бытование этих памятников традиционной письменности, фольклорных произведений, обрядов на Урале. В связи с этим мы не рассматриваем весь комплекс вопросов, связанных с возникновением, развитием, различными формами бытования явлений культуры прошлого. Вопросы, безусловно, очень важные, имеют самостоятельное значение, выходящие за границы конкретного исследования.
Ослабление авторитета церкви в условиях установления прямой зависимости церкви как учреждения в её синодальном обличье не вызвало в конкретных условиях XVIII в. пересмотра всей системы «теологического мировоззрения». Ниже мы попытаемся доказать, что единство мифологических и генетических корней православия и староверия, бытование православия в его «народном варианте»[611] в среде трудящихся Урала, глубокие и прочные традиции «теологического мировоззрения» оказали воздействие на представление об общей картине мира, о наиболее общих законах, действующих в нём.
Заводское время. Труд на заводе создавал другое, отличавшееся от крестьянского, представление о времени. Производственный цикл заводского дела, сжатый в короткое время, был расчленён в условиях мануфактурного производства на ряд мелких операций. Заводские работы происходили, по сути, в новой среде, искусственно созданной людьми, – в доменных, молотовых и других мастерских, рудниках, шахтах. В каком-то смысле их можно было бы сравнить с многократно – сотни и тысячи раз – повторяющимся экспериментом, опыт которого, накапливаясь, служил залогом успешной деятельности. Здесь причинно-следственные связи, лежавшие в основе любого производственного процесса, выяснялись для самих людей, занятых в нём, несравненно полнее, чем в сельском хозяйстве, в огромной степени зависевшем от природно-климатических условий, подчинённом биологическим закономерностям, использовать которые труднее, чем те, на которых основана была металлургия Урала феодальной поры. К тому же и возможность повторить одни и те же сельскохозяйственные работы в одних и тех же природных, погодных и прочих условиях очень затруднена. Длительность сельскохозяйственного цикла – год, а в случаях применения трёхполья – соответственно три года, также ограничивала возможности накопления индивидуального опыта. Отсюда и важная роль традиции общины как носителя опыта многих поколений. Поэтому труд заводской не был мистифицирован в сознании самих тружеников так, как это случилось с крестьянским трудом[612].
Вместо установившегося в веках крестьянского аграрного календаря, пронизанного симбиозом языческих и христианских обрядов, которые должны были стимулировать плодородие земли, праздников, опосредованно отражавших различные стадии подготовки и проведения сельскохозяйственных работ[613], заводская работа подчинялась Адмиралтейскому регламенту 1722 г. Длительность рабочего года определялась числом рабочих и праздничных дней и состояла к концу XVIII в. из 261 рабочего, 52 воскресных и 52 нерабочих торжественных и праздничных дней[614].
