Но как, разрази меня гром, намереваются Карпентеры тайком ввезти винтовки в Кантон, где стоит наш гарнизон, а канонерки на реке просто кишмя кишат? Ящики обязательно вскроют и... Нет, это невозможно. Значит, лорчи и не должны заходить в Кантон. Да, шкипер нырнет в паутину проток и притоков, изобилующих у Первой Отмели, направляясь к оговоренной заранее точке рандеву. Тайпинский караван мулов, ожидающий на пустынном берегу... перегрузить товар и затеряться в холмах будет делом одной минуты... А бедный старина Флэши, который понадобился только затем, чтобы уладить возникающие по пути к месту назначения разногласия со всюду сующими нос алчными китайскими чиновниками, и справившийся со своими обязанностями просто на загляденье? Что ж, это не проблема. Неужто этот верный слуга Ее Величества опрометью помчится в Кантон, к Парксу, дабы исповедаться в том, что послужил инструментом, снабдившим тайпинов стрелковым оружием в количестве, достаточном до самого Судного дня? Да ни под каким видом.
А эта мелкая гадюка Уорд явно по самые уши погряз в этом деле! Не он ли не далее как вчера распинался в своем пристрастии к тайпинам? Но постой-ка — шкипер ведь готов был остановиться по требованию имперской галеры, что означало для него верную смерть... Проклятье, неужели он просто ломал передо мной комедию? Конечно, потому что позднее, когда я заикнулся про необходимость пожертвовать ящиком-другим для подмасливания мандаринов, Уорд вдруг спал с лица, но потом сообразил, что лорчи не подойдут настолько близко к Кантону. Лживая, притворная змеюка-янки...
Да, примерно так бы я размышлял, имей возможность все обмозговать не спеша — и был бы абсолютно прав, кстати сказать. Но досуга мне не предоставили. Кое-что я, разумеется, сообразил с лету: про Уорда, например, но не успел даже водрузить крышку на место, как ощутил, что лорча резко меняет курс. Ее грот заполоскал, хлопая, как пушка, послышались крики и топот босых ног по палубе. Я отпихнул девку в сторону, нырнул в каюту, нашарил под подушкой свой «адамс» и взлетел по трапу, словно чертик из табакерки.
И едва выскочив, вынужден был пригнуться, пропуская грота-гик, с сокрушительной силой пронесшийся над головой. На нем висела пара матросов, с дикими воплями пытавшаяся обуздать взбесившийся рангоут. Остальные члены экипажа толпились у поручней. Тараторя, как мартышки, и хлопая косицами по плечам, они смотрели вперед. Бог мой, вторая лорча шла теперь впереди, а у руля стоял Уорд. Мы находились совсем близко у восточного берега — берег должен был быть восточным, поскольку именно над ним, пробивая покрывало утреннего тумана, розовело солнце, золотом окрашивавшее первыми своими лучами воду позади нас. Однако шли мы на юг! Наша лорча как раз заканчивала поворот. Я ошалело повернулся к корме. Двое лодочников изо всех сил наваливались на румпель, а примерно в фарлонге за нами, работая веслами слаженно, как кэмбриджская команда на гонках, мчался небольшой щеголеватый баркас с парнями в белых рубахах и соломенных шляпах и с невысоким малым на кормовой банке, побуждавшим своих ребят навалиться. А где-то в полумиле за шлюпкой из одного из притоков восточного берега выплывал корабль, который не мог быть ничем иным, как британским военным шлюпом. Над ним развевался «Юнион Джек».
Как я говорил уже, бывает время бежать, бывает время думать — а я, боже правый, не мог сейчас ни того, ни другого! Теперь-то я знаю, что Уорд, не знакомый с Жемчужной и вынужденный полагаться в качестве лоцмана на придурка-матроса, пропустил в темноте нужный поворот и выскочил прямиком на один из наших кантонских дозоров. Но тогда я понимал одно: «синие куртки» гонятся за нами, а бедный старина Флэши сидит на самой здоровенной куче контрабанды в истории. Действовал я, благодарение небу, повинуясь слепому инстинкту — баркас нагонял, и оставалось только одно.
— Уорд, скотина! — взревел я. — Получи!
Запрыгнув на планшир для лучшего обзора, я выпалил в него из «адамса». Американец отпрыгнул от румпеля, и следующая моя пуля взметнула щепы от поручня в том месте, где он только что стоял. Его лорча резко рыскнула.
В решительный момент шкипер проявил недюжинное присутствие духа: дельфином перескочив через борт, он врезался в воду и, как проклятый, погреб к берегу, расположенному не далее как в сотне ярдов. Я с воплем спрыгнул на палубу и собирался послать вслед шкиперу еще одну пулю, как один из рулевых выхватил вдруг кампилан[297] и кинулся на меня, завывая, как банши. Я выстрелил в него в упор. По инерции он врезался в фальшборт, зажимая живот, из которого хлестала кровь. Пока его дружки не успели опомниться, я прислонился спиной к поручням и, размахивая револьвером, приказал не дергаться, не то разнесу в куски. Мгновение они колебались — руки на эфесах, уродливые лица искажены яростью и страхом, — пока я не пальнул пару раз поверх голов, и полдюжины матросов распластались по палубе рядом со своим раненым приятелем. За спиной раздался звенящий от волнения юный голос: «Втянуть весла! За мной!»
