На баке матросы готовили ужин, но у меня с собой были холодная курятина и мясо. Пока солнце клонилось к закату, я хорошенько подкрепился и залил еду бутылочкой мозельского, ощутив себя в прекрасной форме для своей гонконгской красотки, которая сидела у кормовых поручней, напевая что-то заунывное и расчесывая длинные волосы. Мы спустились в крошечную каюту, и без промешки приступили к делу. О, эта маленькая толстушка была великолепна! Ей нравилось ее ремесло, она хихикала и визжала, сопрягаясь, но оказалась не слишком осведомлена в искусстве благородных утех. Но стоило ли рассчитывать заполучить Монтес или Лили Лангтри за шестипенсовик — именно столько я уплатил ей. Девчонка была просто резвой, ненасытной скотинкой. Наигравшись всласть, я вытурил ее вон с фляжкой обещанного самшу, а сам предался честно заслуженному отдыху.
Но с первым лучом рассвета она вернулась — забралась на меня и, похрюкивая, принялась тереться о мое лицо своими грудями. Штука поприятнее будильника, надо сказать. Я улегся поудобнее и приготовился заняться ею, как вдруг заметил, что девица вся прямо трясется, а скуластое личико искажено каким-то странным, жутковатым тиком.
— Что, черт возьми, стряслось? — спрашиваю я спросонья.
Она задергалась и захныкала.
— Хосю мала тлубка! — визжит. — Дай, масса! Мала тлубка!
— О, Господи! Ты что, у матросов не можешь раздобыть?
Ей нужен был опиум, и китаянка не успокоится, пока его не получит. У матросов наркотика или не было, или они пожадничали, так что девица расхныкалась и затряслась еще сильнее, рыдая: «Мала тлубка», — и тыча в меня извлеченной из набедренной повязки трубкой. Я отпихнул ее, она упала и осталась лежать, трясясь и плача. Мне было наплевать на нее, но способ, избранный ею для моего пробуждения, настроил меня на лад малость позабавиться. Тут мне пришла в голову мысль, что несколько глотков черного дыма могут подвигнуть девчонку на более разнообразное представление, нежели вечером. До трюма, где покоились полтонны отличного чанду, было рукой подать, а в том, что Джозайя не поскупится ради такого приятного повода на щепотку зелья, я не сомневался.
Поэтому я скомандовал ей захватить фонарь и вытащить шпильку из волос. Тяжело дыша, она последовала за мной через ширму в трюм, шедший под верхней палубой по всей длине лорчи. Мы нашли ящики, и пока китаянка корчилась и визжала у меня под боком, я ухватил ганшпуг и воткнул его под ближайшую крышку. В одной трепещущей руке девица сжимала горящий фонарь, в другой — свою заколку. Я уже говорил, что трудно было вообразить фигуру, менее похожую на ангела-хранителя.
Расщепив дешевую древесину, я приподнял крышку и откинул угол промасленной упаковки. Узрев, что под ним, я, помнится, произнес: «Боже Святый!» и впал в глубочайшую задумчивость, ибо, не скажи миссис Феба Карпентер, что в ящиках находится высококачественный готовый опиум из Патны, я поклялся бы, что вижу перед собой карабины Шарпса. Да еще в свеженькой заводской смазке при этом.
Было в моей жизни время, в далекой молодости, когда открытие, что я везу не опиум, а ружья, заставило бы меня крысой нырнуть за ближайший кусок дерева, неистово вереща: это, мол, не мое, констебль, парень, который за все отвечает, вот-вот придет. Дело в том, что опиум в Китае — штука привычная, если даже не уважаемая, тогда как оружие — как и везде — рассматривается как самая отвратительная контрабанда и наказывается по всей строгости закона. Но если двадцать лет действительной службы чему и научили меня, так это постулату, что есть время удирать без оглядки, и есть время постоять и подумать. Располагай я досугом, приладил бы крышку на место, отвесил подзатыльник удивленно вытаращившейся на меня шлюхе и вышел бы на палубу, чтобы поразмыслить. Приблизительно вот о чем.
Намеренно ли миссис Карпентер заманила меня в паутину лжи и знает ли она и ее дражайший Джозайя, что их груз состоит из многозарядных винтовок последней модели? Без сомнения: Джозайя наблюдал за погрузкой, а что известно ему, известно и супруге. Отлично. Кому в Китае могут переправлять партию контрабандного оружия богобоязненный английский священник и его жена? Адресат не англичане и уж явно не сторонники маньчжурского императора. Остаются мятежники-тайпины. Кажется совершенно невероятным — пока не поразмыслишь, что среди наших найдется немало поклонников тайпинов, и в первых рядах тут духовенство, почитающее «длинноволосых дьяволов» убежденными христианами, ведущими Священную войну против имперских язычников. Истинно ли верят в это Карпентер и его жена? Возможно, когда человек религиозен, от него можно ждать чего угодно. Ладно, но если они собираются поставить «шарпсы» тайпинам, то почему не отправили их по Янцзы в Нанкин, где тайпинов целая куча, а везут в Кантон, от которого ближайший повстанец в доброй сотне миль? Элементарно: Нанкин осажден, Янцзы — река чертовски опасная, да и везти груз пришлось бы через Шанхай, где риск попасться в разы выше.
