— Кроме него единственный, кто способен прислушаться к доводам рассудка — это первый министр, Хун Женьгань. Это самый разумный — или, по крайней мере, наименее чокнутый из тайпинских ванов[327]. Учился в миссии, говорит по-английски. Остальные — тупые, суеверные зелоты, упивающиеся властью и кровью, всецело находящиеся под пятой у Небесного Правителя. — Брюс покачал головой. — Вам следует использовать методы, убеждения, которые покажутся наилучшими. Оказавшись с ними лицом к лицу, вы сами сообразите, что сказать.
Или, не исключено, проорать дурным голосом. Из всех безнадежных, опаснейших поручений это... Впрочем, мне еще следовало достичь адресата.
— Как я попаду в Нанкин? Разве имперцы не блокировали реку?
— Вас разместят на «Янцзы», пароходе Дента. На следующей неделе судно идет в Нанкин. Имперцы пропускают наши корабли, и до самого Цзяньина река совершенно свободна. Если там «Янцзы» остановят, вам следует пробираться дальше как сможете. Один из наших агентов, миссионер по фамилии Проссер, поможет вам. Вас снабдят бумагами из Лондонского миссионерского общества на имя мистера Флеминга, но тайпины будут точно знать, кто вы на самом деле, хотя ни они, ни вы не должны признавать этого.
На том и порешили. Мне предстоял прыжок в очередной омут, и ни черта тут не поделаешь. Брюс пошел по второму кругу, особо напирая на деликатность задания: правительство Ее Величества, мол, не должно быть никоим образом скомпрометировано. Каждая выигранная неделя будет рассматриваться как дар небесный, но в идеале мне следовало убедить эту шайку больных на всю голову головорезов, что, в каком бы городе ни планировали они устроить очередную резню, это не должен быть Шанхай.
— Отлично, сэр, — отвечаю я, весь такой бравый и отважный. — Буду честен: я попробую, но не надеюсь на успех.
— Любой другой мог произнести такие слова из нежелания ехать, стремясь избежать риска, — торжественно заявляет он. — Но знаю, что у вас мысль об опасности даже не мелькнула голове.
Конечно, не мелькнула — ведь она ее ни на миг и не покидала.
— Да хранит вас Бог, сэр Гарри.
И под хор осеняющих нас ангелов мы пожали друг другу руки, после чего я вышел, бодрым шагом устремившись в сортир.
Когда на следующий вечер я поднимался по трапу на «Янцзы», под мышкой у меня находился «адамс», в саквояже — кольт и сотня патронов, за голенищем прятались нож и пухлый блокнотик, в который, стараниями гг. Жир Дяя и Ху Доя, были занесены все известные факты о тайпинах. В хорошие времена путешествие до Нанкина занимало два Дня. Теперь оно потребует с неделю. Я был слишком разбит и напуган, чтобы обращать внимание на детали. Насколько помню, «Янцзы» ничем не отличался от прочих речных пароходов: на корме полдюжины кают для избранных — в том числе и меня, — внизу пара салонов для тех, кто не может позволить себе койку, а на носу большое открытое пространство для кули и им подобных. Шкипером был некий Уизерспун из Гринока — тощий пессимист с металлом во взоре и голосом, напоминающим звук пересыпающегося угля. Не сомневаюсь, что так и провел бы время до отплытия в глубокой задумчивости, но не тут-то было, потому как, стоя у поручней и пялясь на причал и маслянистую воду, я заметил вдруг единственную вещь, которая могла отвлечь меня от мрачных мыслей.
Трап, ведущий к загону для третьего класса, кишел кули, бедными китайцами и белым сбродом — даже в те дни Шанхай служил пристанищем для белой бедноты, хорохорящихся полукровок и изгоев со всего мира. На корабль поднимались ласкары, даго разных сортов, филиппинцы, греки, малайские арабы и все разновидности узкоглазых. На некоторых и одежды почти не было, другие тащили чемоданы и тюки. С полдюжины стрелков-сикхов, выступавших в качестве охраны, без лишних церемоний загоняли пассажиров на борт, и последние устраивались при свете мерцающих масляных фонарей, отбрасывающих причудливые тени на пристань и палубу.
Мой рассеянный взгляд выхватил вдруг фигуру, шагнувшую с причала на сходни. Даже в такой пестрой толпе эту женщину сложно было не заметить — не только в силу необычного наряда, но и благодаря стилю, манере держаться и... Было в ней нечто животное, одним словом.
Меня, признаться, привлекают крупные высокие женщины. Вспомнить хотя бы Сьюзи Уиллинк или стройную, как ива, Клеонию, или весомую — по имени и на деле — миссис Лейд[328], а еще Касси и ту немецкую шлюху с Хаймаркета, и даже таких горгон как Нариман и королева Ранавалуна.
Впрочем, найдется немало доводов и в пользу миниатюрных красоток, таких как Шелк, дочь Ко Дали, или блондиночка Валя, или эта бешеная карлица — миссис Мандевиль, или озорные крошки торговца Вампоа, или Разгоняющая Облака, или маленькая распутница Ехонала. Впрочем, о последней речь еще впереди. В общем и целом, впрочем, я склонен отдать предпочтение золотой середине: Элспет, Лола, Ирма, Жозетта, Фетнаб и... Ну да, опять Элспет.
