Редакционная информация о планах нередко содержала то, что является частью творческой истории «Записок охотника». Так в № 9 за 1847 г. (Отд. IV. С. 102) издатели известили своих подписчиков: «И. С. Тургенев прислал нам продолжение „Записок охотника“: новые четыре рассказа — столь же оригинальные, поразительные своей естественностью, полные живого интереса; мы поместим их в следующей же книжке…» Два из них появились действительно в октябре. Это были «Бурмистр» и «Контора». Первый был прочитан автором Белинскому во время заграничной поездки критика, который выслушал весь понравившийся ему рассказ с большим вниманием и сказал только о Пеночкине: «Что за мерзавец — с тонкими вкусами!»201
В декабрьской книжке «Современника» за 1847 г. редакция напомнила читателям, что в течение этого года в журнале «напечатаны не все из обещанных статей г. Тургенева, но напечатано семь рассказов г. Тургенева необещанных» (Отд. IV. С. 206-207). Они явились плодом общения автора с лучшим, самым передовым периодическим изданием России.
Большая часть «Записок охотника» была создана за границей, из-за чего журнал, в котором они печатались, являлся для автора своего рода «каналом информации» о родине, живым нервом, связующим с ней. Номера «Современника», писал Тургенев Белинскому 14 ноября 1847 г., «достигли, наконец, берегов Сены. Мы их теперь читаем с волчьей жадностью».202 В письме от 1 декабря 1849 г. к А. А. Краевскому содержится аналогичное свидетельство: «Без писем, без журналов я совершенно отрезан от России: это очень мне тяжело».203 Без этих источников Тургенев, по его словам из письма к П. В. Анненкову от 19 января 1858 г., не мог щупать «пульс своей страны и общества».204
Так, появившийся в № 2 «Современника» за 1848 г. вместе с пятью другими «отрывками» из цикла рассказ «Смерть» находился в непосредственной связи с аналитическим обозрением статистических данных о смертности в России, которым начинались «Современные заметки» в сентябрьской книжке журнала, прочитанной Тургеневым «с волчьей жадностью». Лейтмотивом размышлений публициста над статистикой безвременной смертности людей стали слова: «Смешно и жалко подумать, как не гибнет человек!»205 Эта горькая мысль стала составной частью и тургеневских раздумий над тем, отчего погибает русский мужик и как вообще «удивительно умирают русские люди». Психологическая достоверность наблюдений писателя приобретала в тех условиях острое социальное звучание.
Хотя название рассказа «Смерть» впервые встречается в «программе», составленной в конце августа 1847 г., однако написан он был в конце ноября — начале декабря. Толчком к завершению этого замысла стали «Современные заметки». Они дополнили статистические сведения о смертности в России напоминанием о том, что деспот нового времени «не прибегает к кулаку или дубинке, а жарит своего недруга на мелком огоньке, сживает его со свету понемножку и потихоньку <…>, колет булавками, колет неотступно, ежеминутно, или, как городничий Гоголя, кормит селедками и не дает пить, — жертва сохнет, чахнет, умирает».206 Так умер герой рассказа «Смерть» Авенир Сорокоумов.
Трем рассказам, появившимся в № 2 журнала за 1849 г., предшествовала неучтенная информация о продолжении подписки на «Современник» 1848 г., где впервые было анонсировано «окончание Записок охотника, — четыре рассказа: 1) Помещик Чертопханов и дворянин Недопюскин, 2) Обед, 3) Реформатор, 4) Лес. и степь».207 Сведение об этом содержалось, очевидно, в одном из несохранившихся писем Тургенева и было подтверждено его пометой в беловой рукописи «Леса и степи», полученной редакцией в конце 1848 г.: над заглавием вслед за оставленным местом для порядкового номера публикации, который проставлял Некрасов перед сдачей, в набор, рукою Тургенева заблаговременно прибавлено в скобках: «(И последний отрывок)». Эти слова, не тронутые в рукописи, были все-таки сняты (возможно, в корректуре) и не увидели тогда света, потому что, будучи сохраненной, такая ремарка могла быть воспринята в журнале как редакционная. Между тем «Современник» явно не разделял намерения писателя ограничиться 17 рассказами.
Дальновидность редакции получила вскоре убедительное подтверждение: после возвращения в середине 1850 г. в Россию Тургенев, под влиянием нахлынувших на него новых впечатлений, написал и напечатал в том же году (№ 11) «Певцов» и «Свидание», а в февральской и мартовской книжках за 1851 г. — «Бежин луг» и «Касьяна с Красивой Мечи». Интересно отметить, что начало «Свидания»: «Я сидел в березовой роще осенью, около половины сентября» — перекликается с письмом автора к П. Виардо, посланным во время работы над рассказом из села Тургеневе: «Прилагаю листок березы, под которою я часто думал о вас. Это по-прежнему самое любимое мое дерево».208 Писатель испытывал глубокое волнение от новой встречи с родными местами, где пробуждались детские воспоминания и все окружающее волновало и захватывало его.
