Записки охотника полностью

В 1897 г. В. И. Ленин в работе «От какого наследства мы отказываемся?» напомнил, что в ту пору, «когда писали наши просветители от 40-х до 60-х годов, все общественные вопросы сводились к борьбе с крепостным правом и его остатками».214 Автор «Записок охотника» служил своею книгой исторически назревшей задаче избавления России от цепей крепостничества, а также содействовал освобождению всех людей «от другого рабства — от рабства невежества», как было сказано им в проекте программы «Общества для распространения грамотности и первоначального образования». Помогать просвещению народа писатель считал своей пожизненной обязанностью и всячески поддерживал каждого, кто становился на этот путь. Тургенев был убежден, что учение не только свет, по народной пословице, но что оно также и свобода.

Избавление крестьянства от помещичьего гнета и вековой темноты, эстетическое и нравственное развенчание любой формы насилия над человеческой личностью он называл делом, касающимся всей России. Предметом его художественного исследования в «Записках охотника» стали не только мужик и барин, но дух и характер целого народа и каждого из его слоев в отдельности, поскольку, говоря словами Белинского, «драма новейшей жизни слагалась из лиц всех сословий» (5, 628). Свыше 500 персонажей, населяющих книгу рассказов и очерков, — это социальный спектр того времени, когда «крепостное право стесняло одинаково всех — и крепостного бурмистра, накопившего деньжонок и желавшего пожить в свое удовольствие, и хозяйственного мужика, ненавидевшего барина за поборы, вмешательство и отрывание от хозяйства, и пролетария-дворового и обедневшего мужика, которого продавали в кабалу купцу; от него страдали и купец-фабрикант и рабочий, и кустарь и мастерок. Между всеми этими людьми только та связь и была, что все они были враждебны крепостничеству: за пределами этой солидарности начинался самый резкий хозяйственный антагонизм».215

Свои наблюдения над крепостной действительностью Тургенев стремился добросовестно и беспристрастно изобразить и воплотить в надлежащие типы. Начатая им в середине 1840-х годов художественная летопись современной ему эпохи творчески продолжила традиции Пушкина, Гоголя и других писателей. Произведения Тургенева разных жанров, предшествовавшие «Запискам охотника», имеют самостоятельное значение и в то же время представляют особый интерес как свидетельство длительного и напряженного искания своего истинного пути, наиболее соответствовавшего врожденному дарованию и тому высокому эстетическому идеалу, к достижению которого он постоянно стремился.

Об этом с достаточным знанием дела говорилось в самом первом по времени биографическом очерке писателя, появившемся в качестве пояснения к его портрету: «Что же касается до литературной его судьбы, то она, между прочим, замечательна тем, что г. Тургенев, подобно Крылову, долго не мог попасть на свою настоящую дорогу. Он писал и мелкие стихи, и увесистые поэмы, и переводил с иностранных языков и т. п. 1847 год окончательно решил его литературную карьеру: небольшой рассказец „Хорь и Калиныч“, напечатанный в „Смеси“ „Современника“, был принят с большим одобрением в публике и указал автору настоящую его дорогу. С этих пор мало-помалу образовались его „Записки охотника“, оригинальная и глубоко поэтическая книга». Всего через десять лет после начала его печатания «Современником» в той же биографической справке о Тургеневе говорилось: «Автор знаменитых „Записок охотника“, переведенных на французский, немецкий, английский и датский языки, своим талантом и многосторонним образованием сделался так же известен за границей, как и в России».216

Для русских и зарубежных современников Тургенев был прежде всего «автор „Записок охотника“, т. е. один, — как пояснил в 1861 г. Ап. Григорьев это широко распространенное определение, — из первых писателей, с любовию обратившихся к народному быту».217 Уже после «Хоря и Калиныча» он стал видным представителем новой школы писателей, сформировавшихся под влиянием Гоголя и объединенных современным образом мыслей, живою связью с разумными требованиями эпохи. Смысл этих и других суждений о «Записках охотника», высказанных еще до разрешения их второго отдельного издания в «Очерках гоголевского периода русской литературы», будет раскрыт в «Отечественных записках» (1877. № Отд. II. С. 33), которые напомнят через 30 лет после начала цикла рассказов и очерков, что в этом произведении Тургенева, как и в «Мертвых душах» Гоголя, естественно произошло «совпадение психологической задачи с социальной тенденцией». Правдивое и общедоступное изображение крепостничества со всеми его отвратительными последствиями, художественная верность действительности сами собою порождали тенденцию, сами в себе заключали «тот общественный смысл, который именно и придает беллетристическому произведению социальное и притом оппозиционное значение».