Примечательно, что автор «Записок охотника» из исторических лиц, принадлежавших к его фамилии, дорожил «особенно двумя: тем Петром Т<ургеневым>, который
Важную роль в дальнейшем развитии и углублении просветительских взглядов Тургенева сыграло его сближение с Н. В. Станкевичем, Т. Н. Грановским. Берлинский кружок, по словам их общего приятеля Я. М. Неверова, имел немалое влияние на каждого соотечественника, ставшего его членом: Станкевич «вызывал нас посвятить все силы наши на развитие в народе образования, чрез что должно неминуемо пасть крепостничество».226 Считая неудобным прямо от себя высказывать такое предположение, Неверов написал от лица редактора о том, что воздействие кружка Станкевича, несомненно, «отразилось и на литературной деятельности Тургенева и содействовало к развитию в нем глубокого стремления к освобождению народа от крепостной зависимости, хотя мысль эта могла зародиться в Тургеневе и ранее, в семейном его кружке, так как свойственник его, декабрист Николай Иванович Тургенев, еще при императоре Александре I возбудил этот вопрос».227
«Опыт теории налогов», подаренный автором С. Н. Тургеневу — отцу Ивана Сергеевича, — предвосхищал главную мысль «Записок охотника». Не случайно в некрологе Н. И. Тургенева его однофамилец и дальний родственник определил основную цель «Опыта теории налогов» почти в тех же словах, какими во вступлении к «Литературным и житейским воспоминаниям» раскрыл смысл своей Аннибаловской клятвы.
Ее практической реализации в цикле рассказов и очерков способствовало сближение Тургенева с Белинским. В то время, по словам критика, «искусство и литература больше, чем когда-либо прежде, сделались выражением общественных вопросов» и везде были «заняты все участью низших классов» (10, 306, 302).
Начавшаяся именно тогда служба Тургенева в министерстве внутренних дел, на которое была возложена разработка проекта освобождения крестьян, вскоре разочаровала его, поскольку в сводном документе, одобренном царем, Л. А. Перовский писал: «Россия так огромна, что уже по одной этой причине нельзя предвидеть конца бессмысленного владычества черни, если бы она когда-нибудь одержала верх. Посему не столько страшно
Достигнуть освобождения людей крепостного состояния предполагалось постепенным ограничением их зависимости, причем незаметным для них образом, не возбуждая в народе опасных толков и не употребляя даже таких слов, как «вольность» или «свобода». Стремление как-то умерить произвол помещиков, но при этом не ослабить повиновение крестьян имело несбыточный характер. Белинский, узнав о проекте Перовского, отнес его к разряду мыслей, достойных «человека благонамеренного, но ограниченного», и в то же время отметил, что «движение это отразилось, хотя и робко, и в литературе» (12, 439).
Вопрос об освобождении от крепостной зависимости 24 000 000 крестьян всегда являлся своего рода подводным камнем для писателей и цензоров, поскольку то, что могло казаться одному благоразумным исследованием истины, другому представлялось неприличным и неуместным рассуждением. С этим связана особая осторожность. Так, А. В. Никитенко представил на рассмотрение петербургского цензурного комитета «из Политической экономии г. Бутовского статью о влиянии рабства на труд промышленный», где попутно говорилось и о том, что «гораздо полезнее для успехов народного богатства обрабатывать землю крестьянами оброчными, чем барщиною». Комитет нашел, что «подобные рассуждения не составляют ничего нового или могущего подать повод к недоразумениям» и на том же заседании 12 ноября 1846 г. дозволил подписать к печати вызвавшую сомнение цензора А. Л. Крылова сцену прибытия помещика в деревню из одноименной повести Григоровича.229
