Сведений о каких-либо сомнениях, вызванных «Хорем и Калинычем», не имеется, хотя 28 января 1847 г. Никитенко внес на разрешение цензурного комитета одно затруднившее его место в рассматриваемой им работе «О причинах колебания цен на хлеб в России», где автор «говорит о влиянии обязательной ренты на экономические отношения земледельца и работника и доказывает, что одна из главных причин колебания цены на хлеб в России есть отсутствие свободной платы за труд земледельца, обязанного, как известно, работать на помещика или платить ему оброк не по обоюдному согласию или договору, а в силу произвольных назначений последнего», что является «вредным в земледельческом быту народа». Комитет не нашел в рассуждении автора «ничего противного цензурным постановлениям» и дозволил «место это к напечатанию».230
Мысли такого рода высказывались и появлялись давно, ибо нетрудно было заметить, что «земля, возделанная вольными крестьянами, дает обильнейшие плоды, нежели земля одинакового качества, обработанная крепостными», что «разность между оброчными крестьянами и задельными (барщинными. —
Рассказ, открывающий «Записки охотника», продолжает и развивает суждения Тургенева, изложенные им еще при поступлении на службу в полуофициальной записке «Несколько замечаний о русском хозяйстве и о русском крестьянине». Надежды на прямое участие в разрешении крестьянского вопроса довольно быстро рассеялись. Добровольная отставка была вызвана разочарованием Тургенева в службе и объективно означала его оппозиционное отношение к официальным властям, открытым выражением которого в художественной форме явились «Записки охотника». Некрологическая передовая статья «Русских ведомостей» содержала верное свидетельство осведомленных современников писателя о том, что его рассказы и очерки «были своего рода красноречивым протестом против крепостного права, — протестом, дозволенным цензурою, но развивавшим нецензурные тогда идеи».232
Не выдерживает проверки фактами бытующее и сегодня в научной литературе о Тургеневе мнение, согласно которому царская цензура якобы «проглядела» это произведение в журнале как «безобидное» и спохватилась лишь по выходе первого отдельного издания «Записок охотника». Форма каждого рассказа и очерка в отдельности была, мол, «настолько симпатична и изящна, что тогдашняя цензура не поняла сразу идею художника и обратила на них свое благосклонное внимание только тогда уже, когда почти вся Россия успела прочитать „Записки охотника“. Художник-писатель поплатился за свой небывалый успех административной карой, но с тех пор имя его стало одним из самых популярных в России».233
Сам Тургенев был гораздо более точен, когда писал библиографу П. П. Васильеву 14 июля 1870 г. о судьбе своей книги: «В исполнение Вашего желания, могу Вам сообщить, что „Записки охотника“ несомненно подвергались страшным исключениям со стороны цензуры при первом их появлении в „Современнике“. (Напр., из „Гамлета Щигровского уезда“ была выкинута чуть не половина.) Исключенные места были восстановлены в отдельном издании кн. Львовым (за что он и пострадал)».234 В информации «Современника» о приготовлении отдельного издания рассказов и очерков говорилось, что в сравнении с журнальными публикациями многое в них пересмотрено, дополнено и исправлено автором. Читателю нетрудно было догадаться, что тут имелись в виду прежде всего цензурные искажения и купюры.
Цензор В. В. Львов позволил их восстановить и дал согласие на включение в книгу «Двух помещиков», не пропущенных в журнале, литературных сборниках, один из которых цензуровал И. М. Снегирев, записавший 27 августа 1852 г. в своем дневнике: «Был я в цензурном комитете, где нашел высочайшее повеление от 22 августа об отрешении кн. Львова от должности цензора за нерадение к должности. Жаль. Правду я говорил ему».235 По свидетельству их коллеги цензора Д. С. Ржевского, официальные власти подвергали тогда «все мало-мальски замечательное» поистине «химическому разложению».236 Этой участи, естественно, не избежали и «Записки охотника» как при появлении их в журнале, так и по выходе первого отдельного издания.237
