Административная расправа над Тургеневым и отстранение от должности цензора Львова, несомненно, усилили читательский интерес к циклу рассказов и очерков. «Мы помним, — свидетельствовал П. П. Васильев, — что после опалы, постигшей „Записки охотника“, они продавались по 25 р. сер. за экземпляр».265 8 февраля 1856 г. И. А. Гончаров писал Е. В. Толстой, попросившей у него книгу Тургенева: «Теперь нигде нельзя достать ее, даже за большие деньги: на днях сам автор хлопотал об этом, по просьбе жены одного министра, но без успеха».266 Запрещение обсуждать в печати опальную вещь также придавало ей дополнительную привлекательность.
И все же замолчать такое произведение оказалось невозможным. О нем ведь в течение пяти предшествующих лет постоянно говорилось не только в «Современнике» по мере появления новых рассказов и очерков, но и в других журналах. Авторы отзывов, при всем разнообразии мнений, сходились в том, что «Хорь и Калиныч» привлек к себе всеобщее внимание и стал блистательным началом цикла, который Тургенев и в последующих отрывках продолжал с равным успехом, что вышедшая в 1852 г. книга «после „Мертвых душ“ произвела самое сильное впечатление на читателей».267
До того как было закончено ее рассмотрение в главном цензурном управлении и уволен Львов за «небрежное» исполнение своей должности, некоторые периодические издания, в первую очередь газеты, все-таки успели вслед за «Современником» поместить хотя бы краткие отклики на это нерядовое событие в литературной жизни России.
В рецензии на книгу С. Т. Аксакова «читатель-охотник» В. Журавлев, поставивший под статьей дату «24 июля 1852 г.», выразил попутно свое отношение к «Запискам охотника» Тургенева, которые «обратили на себя внимание читающей публики, но здесь талант автора касался более людей, нежели бекасов и дупелей; г. Тургенев только мимоходом обращался к природе, он более метил не в птиц, а в быт помещиков, и на лету подмечал промахи и смешные стороны сельских жителей С этой стороны его очерки превосходны, и ими доказывается, как полезна ружейная охота образованному сельскому жителю; помещик с ружьем в руках может проникнуть всюду, видеть и слышать то, чего бы он никогда не услышал, сидя в своем кабинете».268
Через неделю в той же газете к числу самых приятных московских новостей был отнесен выход в свет отдельного издания «Записок охотника». Эти рассказы и очерки «очень известны читающей публике. Кто сколько-нибудь следит за движением нашей литературы, тот, вероятно, уже прочитал и несколько раз перечитал записки г. Тургенева. В продолжение трех, четырех лет они выходили отдельными статьями в „Современнике“, постоянно возбуждая самое живое участие; теперь они вновь отпечатаны в двух изящных томиках, которые, вероятно, будут разобраны нарасхват».269
Действительно, весь тираж разошелся довольно быстро. «Книга, изданная Кетчером, — писал из Москвы 18 сентября 1852 г. Т. Н. Грановский Фроловым, — уже окупилась и дала ему барыши». В недатированном письме того же года Грановский сообщал Фроловым: «Кетчерово издание почти разошлось. Осталось из 1500 экземпляров только 400».270 На это известие Н. Г. Фролов откликнулся 4 октября 1852 г.: «Ведь утешительный факт — скорая распродажа Кетчера издания — без журнальных похвал и объявлений».271 «Записки охотника», по словам самого Кетчера, прибавленным им в начале января 1853 г. к письму Анненкова Тургеневу, «идут как нельзя лучше».272
Два тома стоили 3 р., с пересылкой — 3 р. 50 к серебром. Между тем 20 февраля 1853 г. Д. Я. Колбасин писал Тургеневу из Петербурга: «„Записки охотника“ продаются уже по пять руб<лей> сер<ебром>».273 Новое издание цензура не дозволяла, а старое исчезло из продажи.
У всех «на виду стояли „Записки охотника“, а за ними теплились малыми мелькающими огоньками повести»,274 трехтомное издание которых, вышедшее в 1856 г. без главного произведения автора, отнюдь не вызвало читательского интереса, хоть сколько-нибудь сравнимого с успехом первого собрания очерков и рассказов. «Повести Ваши идут хорошо — слухам не верьте… — писал Тургеневу 5 марта 1857 г. Д. Я. Колбасин и тут же простодушно добавил: — Конечно, будь при этом „Записки охотника“, продажа была бы быстрее».275 Месяцем ранее, 7 февраля 1857 г., Тургеневу писал о том же, но только гораздо прямее, Е. Я. Колбасин: «Вы, вероятно, помните, что юношество, в том числе и я, всегда стояли горой за „Записки охотника“. Что же случилось? Теперь, когда публика прочитала все Ваши повести, собранные в одно издание, то и сказала: „Нет, это не то!“ <…> Скажу Вам откровенно, что к „Повестям“ осталась публика довольно равнодушна, и в книжных лавках беспрерывно спрашивают, когда выйдут „Записки охотника“».276
