Подобно тому как неожиданный для автора широкий общественный интерес к проблематике и новаторской форме «Хоря и Калиныча» породил цикл рассказов и очерков, устойчивый успех «Записок охотника» в целом и даже возрастание с годами их общественно-эстетического значения создали предпосылки для неоднократного возвращения Тургенева к этому произведению. Становление единой идейно-художественной системы совершалось под прямым воздействием читателей и критиков, мнение которых о каждом новом звене цикла стимулировало или тормозило, а подчас даже и вообще останавливало, навсегда прекращало работу над очередным «сюжетом», в иных же случаях предопределяло возникновение новых замыслов.
Так было в 1872 г., через четверть века после начала публикации «Записок охотника». С этой датой совпало 20-летие их первого отдельного издания. Разные печатные органы откликнулись на юбилей произведения, а читатели в своих письмах к редакторам газет заявляли о назревшей необходимости «дать возможность обществу заявить хоть чем-нибудь о том общем сочувствии и уважении, которое оно не переставало питать к литератору-поэту с появления его вечно юных и вечно образцовых „Записок охотника“».287 Предлагалось ознаменовать 25-летие «этого поистине великого произведения русской литературы» новым отдельным изданием «Записок охотника», чтобы они стали еще более доступными для всех грамотных людей и независимыми от собраний сочинений автора: «Для публики это будет самый лучший подарок».288
«Теперь уже, — говорилось в биографическом очерке Тургенева, — „Записки охотника“ всегда останутся лучшим памятником его деятельности. В этих отдельных небольших, но художественно законченных этюдах он явился честным, трезвым мыслителем. Таким правдивым, честным взглядом на социальные отношения Тургенев приобрел уважение лучших людей России, и огромный, вполне заслуженный успех встретил эти „Записки“, привлекшие и массу художественностью своего изложения. В последнем отношении действительно нельзя в нашей литературе найти другого произведения, которое бы равнялось с „Записками охотника“».289 Массовый журнал «Нива» (1872. № 2. С. 20) назвал рассказы и очерки, начавшие появляться четверть века назад, «утренней зарей таланта» их автора, зеркалом своей эпохи, нужным людям всегда: «Книга эта слишком известна и слишком долго еще останется любимым чтением русской публики».
Тургенев хотя и отказался от предложения почтить его юбилейным праздником, но вовсе не остался безразличным к судьбе «Записок охотника», чутко реагировал на то, как относилась публика к его новым и прежним произведениям, имел представление о различных оттенках литературно-общественного мнения в России. Приглашение на обед по поводу десятой годовщины освобождения крестьян и услышанные им от членов комитета слова в его адрес он расценил как большую и даже единственную честь, которая может его тронуть. Участие Тургенева 27 февраля в литературно-музыкальном утре в пользу французских раненых было горячо встречено аудиторией, «кипящей молодостью». Вечером того же дня он поделился своими впечатлениями с П. Виардо, сообщив ей, что никогда еще не был предметом подобного рода оваций и благожелательного отношения публики.
Такой же нарастающий интерес к автору «Записок охотника» встретил его и в Москве. Литературное утро с его участием, состоявшееся в театре Солодовникова в пользу приюта при московском обществе гувернанток, вызвало следующий отклик: «Почтенного беллетриста-художника встретили громкими и продолжительными рукоплесканиями, которые не умолкали даже и тогда, когда Иван Сергеевич сел за стол и вынул книгу. Он читал из „Записок охотника“ рассказ "Чертопханов и Недопюскин“ и читал с большим одушевлением и так хорошо, что внимание всей публики было всецело поглощено его чтением: редко, очень редко московская публика испытывала такое высокое наслаждение, какое ей на этот раз доставило чисто художественное чтение нашего высокоталантливого писателя!»290
Выбор именно этого рассказа, с чтением которого автор никогда ранее не выступал перед публикой, указывает на то, что он уже думал тогда над его продолжением и очень нуждался в подтверждении правильности своего намерения. Прием, оказанный ему, убедил Тургенева в том, что «Записки охотника» не забыты, что разлад из-за «Отцов и детей» и «Дыма» с демократическими кругами читателей, особенно с молодежью, не мог заслонить того, о чем напомнил Н. В. Шелгунов в статье «Тяжелая утрата»: «Центр тяжести и точка опоры всего литературного служения» писателя — его цикл рассказов и очерков. В этом «капитальном произведении», ставшем «краеугольным камнем всей деятельности» автора «он захватил всю суть русской жизни, и никто до него не умел говорить так хорошо и так просветительно для спавшего до того времени общественного сознания, как высказал свой первый общественный протест г. Тургенев». Никто раньше автора «Записок охотника» не заглянул так глубоко «в душу русского мужика и никто лучше его не сказал: это такой же человек, как и вы!»291
