9 марта чтение автором того же рассказа состоялось в Петербурге на литературном вечере в пользу литфонда. Это выступление Тургенева, как «главный интерес» всей программы, было подробно описано: «Под шестым нумером значилось: „Бурмистр“ из „Записок охотника“ прочтет И. С. Тургенев. По окончании пятого нумера в зале стало заметно какое-то общее движение; все устремили взоры на сцену. Наступившая тишина сменилась вдруг громом рукоплесканий, когда на эстраде показался И. С. Тургенев. Публика встала со своих мест и в течение нескольких минут рукоплескала маститому литератору стоя. Дамы махали платками, мужчины шляпами — восторг был неудержимый, всеобщий. И. С. Тургенев начал читать, видимо, взволнованный, но скоро овладел собою. Надо ли говорить о самом рассказе, так хорошо всем известном? К тому же И. С. Тургенев редкий чтец. С тонким юмором оттенены были им речи „безукоризненного“ помещика Пеночкина, слова деспота-бурмистра; скорбью звучали слова несчастных жалобщиков. Короткие, но яркие картины природы, которыми пересыпан рассказ, автор читал бегло, как бы вскользь. Когда кончилось чтение, буря восторгов, сдержанная на время, разразилась с новою силою. Публика бросилась к эстраде, и И. С. Тургенев должен был появляться на требовательные вызовы, повторяющиеся несколько раз».306
Резюмируя впечатления, вызванные авторским чтением «Бурмистра», та же газета писала: «Счастливы писатели, на чью долю выпадают такие искренние, такие всеобщие знаки уважения и любви, и еще более должны быть они счастливы сознанием того, что все это ими заслужено честным служением родине».307
16 марта состоялось второе литературное чтение в пользу литфонда. На этот раз Тургенев избрал «Бирюка». Один из слушателей, Н. А. Соловьев-Несмелов, писал о своем впечатлении 21 марта И. 3. Сурикову: «Зал был полон и сидящими и стоящими… Простота, мягкость движений, доброта; убеленная сединой, доходящей до снежного блеска, голова автора высокопоэтических „Записок охотника“ как бы разом своим появлением во весь стройный, хотя несколько сутуловатый, рост на помосте на всю публику навеяли русский дух, русскую жизнь <…>
И нервы массы слушателей от этих слов за чтецом-автором лихорадочно бьют тревогу за человека в образе этого человека <…> Не много слов, а какая сложная драма, как колышет сердце природная гуманность и бьют ум экономические, социальные и бытовые вопросы <…> Дамы и девицы после чтения рассказа «Бирюк» подносят ему громадный венок с адресами и Иван Сергеевич минуты три смотрит на этот венок, почти не шевелясь, только мягко-добродушно качает головой, с улыбкой…»308
Тургеневское чтение настолько увлекало слушателей, что казалось невозможным пропустить хотя бы одно слово или интонацию. Он умел охарактеризовать каждое лицо, благодаря чему персонажи любого из прочитанных им рассказов вставали перед публикою как заново рожденные. Автор не просто чувствовал или догадывался, но и видел воочию, какое впечатление производили созданные им образы на его современников. Это заставляло его думать о дальнейшей судьбе своей книги.
14 марта 1879 г. Тургенев в письме к Ф. И. Салаеву по поводу очередного собрания сочинений выдвинул впервые за последние 20 лет один новый «важный пункт» — право отдельного «дешевого народного издания
Вскоре в печати было высказано пожелание, чтобы это «популярнейшее произведение знаменитого писателя» стало более доступным, поскольку спрос на него «всегда существует, по крайней мере в провинции». Отдельным изданием «Записок охотника» с умеренной платой была бы оказана неоценимая услуга «русской читающей публике, в особенности той большой ее части, которая, по ограниченности средств, не в состоянии приобрести полного собрания сочинений И. С. Тургенева».311 Писатель сообщил автору этой заметки 17 мая, что стереотипное, т. е. дешевое, издание цикла рассказов и очерков «должно явиться, окончательно исправленное и просмотренное, в августе или сентябре»312 1879 г.
Действительно, уже 11 июня Стасюлевич писал Тургеневу: «„Запевки охотника“ начались; кажется, будет хорошо».313 На это Тургенев ответил 18 июня: «Радуюсь началу стереотипа».314 В объявлении книжного склада типографии Стасюлевича была названа новинка — первое стереотипное издание полного собрания очерков и рассказов с портретом, факсимиле автора и биографической заметкой о нем, составленной издателем.315 Поскольку все книги, выходившие с 1 октября, помечались следующим годом, то на обложке и титуле значится 1880 г.
