Писатель знал, что отрывки из этого произведения помещались в хрестоматиях и других учебно-педагогических пособиях еще с конца 1840-х годов и перепечатывались в 1850-е годы, обходя запреты и невзирая на цензурные препятствия к новому изданию цикла. Причина такой заинтересованности школы «Записками охотника» заключалась прежде всего в том, что эстетическое совершенство формы, образцовый язык, классическое мастерство обрисовки типов, верность картин природы привлекали к рассказам и очеркам всех: «Их читало, перечитывало, ими зачитывалось и восхищалось несколько поколений русских… По ним детей учили читать».324 С другой стороны, пристрастное внимание к этому произведению учителей, массовые перепечатки отрывков из него, разного рода переиздания для учащихся окончательно упрочили литературную славу автора «Записок охотника», центральное сочинение которого «становилось, через школу, более известным и почетным».325
Вскоре после появления в февральской книжке «Современника» за 1849 г. трех новых рассказов Тургенева один из них, «Лес и степь», был почти целиком перепечатан в «Собрании стихотворений и отрывков в прозе для первоначального изучения русского языка. Издание Ф. Студицкого» (СПб., 1849. С. 130-140). Это первое по времени использование текста из «Записок охотника» в учебно-педагогических целях положило начало явлению, которое в одном из откликов на смерть Тургенева будет отмечено как «небывалый факт на Руси»: массовые перепечатки в самых разных изданиях для учащихся и учителей фрагментов из произведения автора, активно продолжавшего свою литературную деятельность и в то же время давным-давно включенного в процесс обучения детей «как классический писатель. Этого при жизни еще ни с кем не случалось».326 Очерк «Лес и степь» в сокращении перепечатывался в первой части «Полной русской хрестоматии» Галахова, начиная с 9-го изд. (1861 г.) Заключительная глава цикла постоянно привлекала внимание и других педагогов как целостная картина «полного годового круга природы в средней России (от весны до весны)».327
Опыт прогрессивных педагогов находил распространение и получал поддержку. Включение «Бежина луга» в «Сборник избранных мест из произведений современных русских писателей» (СПб., 1859) наряду с отрывками из «Детства» Л. Н. Толстого, «Антона-Горемыки» Д. В. Григоровича и других Н. А. Добролюбов расценил как «удачный выбор», потому что, «кроме прекрасного и вполне доступного детям содержания, эти произведения могут быть весьма полезны для детей как образчики изящного изложения».328 То и другое стало главным мотивом широкого и многообразного использования «Записок охотника» в учебно-педагогических целях.
Большая анонимная статья «Бежин луг. Повесть Тургенева. Разбор», появившаяся в январской книжке «Журнала для детей» за 1856 г., содержала не только обстоятельный анализ рассказа, но и большие отрывки из него. Очевидно, из предосторожности в ней не названы ни разу «Записки охотника», на которых еще лежало клеймо николаевского царствования как на предосудительной книге, но отдельный рассказ из этого цикла рассмотрен в качестве произведения образцового: «Это — поэтические уроки, которые сами собой вливаются в душу <…> Автор своею повестью дает живо чувствовать, что простому человеку, лишенному всех средств к образованию, открыты два животворные родника мысли и чувства — предания отцов и природа с своими вечными тайнами и красотами».329
Знаменитый, по выражению педагогического листка, не менее самого писателя,330 этот его рассказ стал незаменимым в хрестоматиях после знакомства детей с народной поэзией. Журнальная публикация «Бежина луга» и первое отдельное издание цикла положили начало их новой жизни на уроках литературы передовых педагогов, а затем и в пособиях. Дальняя родственница Тургенева, одаренная поэтесса Елизавета Шахова, вспоминала о чтении вслух перед ее ученицами «Записок охотника» еще до появления второго отдельного издания книги: «Обаятельная сила живописи в слове Тургенева вызвала в развивающихся сердцах не один восторг к изяществу описания, но чувство симпатии к стране и ее народу, дотоле скрывавшемуся под мрачными тенями, в политическом тумане, от трезвого взгляда впечатлительных нетронутых наукой подростков. Певучая проза автора „Записок охотника“ воспринималась ими живо, как музыка, воодушевляющая и заучивающаяся по страницам: особенно „Бежин луг“ повторялся наперерыв восхищенными воспитанницами».331
