Не дожидаясь разрешения нового выхода «Записок охотника», а может быть, и не зная о цензурных затруднениях, стоявших на пути этого произведения к читателям, составитель «Практической русской грамматики» П. Перевлесский включил в ее 4-е исправленное издание (ч. III. Начертание синтаксиса. СПб., 1857, с. 53-54) начало рассказа «Ермолай и мельничиха», где дается описание «тяги». В том же году профессор петербургской духовной семинарии М. Архангельский издал свое «Руководство к изучению словесности и к практическому упражнению в сочинениях» (СПб., 1857), где использовались «описания русской природы и русского быта, содержащиеся в сочинении Тургенева под заглавием „Записки охотника“» (С. 171, 184). Добролюбов не согласился с его мнением о том, что «Бежин луг», а также все остальные рассказы и очерки цикла представляют собой не более как ряд описаний. Автор «руководства» заслуживает и других упреков, но книжка его, как и «Практическая русская грамматика» П. Перевлесского, положила начало свободного распространения «Записок охотника» и суждений о них в школьных пособиях.
В качестве «образцов слога лучших русских писателей» К. Д. Ушинский представил в первом издании «Детского мира» (1861) «Охоту на вальдшнепов» (из «Ермолая и мельничихи»), «Июльский день» (из «Бежина луга»), «Рощу осенью» (из «Свидания»), а во втором — «Ермолая и его Валетку» и «Льгов». «В „Хрестоматию“, — пояснял он в одном из примечаний к „Детскому миру“, — я внес несколько рассказов г. Тургенева собственно для той цели, чтобы приучить учеников к обрисовке человеческих характеров, потому что природой они занимались довольно».332 По мнению Ушинского, «из писателей наших, посвящавших свой талант выражению народной жизни, А. С. Пушкин и И. С. Тургенев более других успели перенести этот родной нам всем элемент в свои художественные создания».333
В хрестоматиях А. Галахова, А. Филонова, «Книге для первоначального чтения в народных школах» В. Водовозова, «Классной русской хрестоматии для младших классов средне-учебных заведений» В. Стоюнина, «Учебной русской хрестоматии с толкованиями» П. Полевого, «Хрестоматии для изучения образцов русской словесности» Н. Бунакова, «Книге для чтения, письма и наглядных бесед с детьми» Д. Семенова, «Сборнике повестей, рассказов, стихотворений и популярных статей для детей всех возрастов» Е. Лихачевой и А. Сувориной, «Сборнике беллетристических произведений в прозе и стихах для публичных чтений» В. Бефани и других прижизненных Тургеневу изданиях отрывки из «Записок охотника», а в иных случаях и целые рассказы заняли устойчивое место. Включение «Бирюка» в «Книгу для школ» мотивировалось так: «Простота рассказов, собранных мною в этой книжке, доступна для понимания каждого простолюдина. Почти все рассказы взяты из русского быта и имеют большой интерес не для одних только читателей низшего разряда».334
Педагогическая критика еще до цензурного разрешения второго отдельного издания «Записок охотника» назвала «Бежин луг», «Певцов» произведениями классическими наряду с такими вещами, как «Сон Обломова», «Детские годы Багрова-внука».335 «Современник» даже в пору острой полемики с Тургеневым по поводу романа «Отцы и дети» развивал свой прежний взгляд на «Записки охотника» как на одно из капитальных произведений русской литературы. Герой романа А. К. Шеллера «Гнилые болота» учитель Носович из семинаристов, окончивший курс наук в одном из русских университетов, говорит на уроке по литературе своим питомцам: «Хороших сочинений у нас не то чтобы очень много, но и не мало. Зато некоторые превосходны. Мы начнем с отрывков из „Мертвых душ“ и „Ревизора“, прочтем один рассказ из „Записок охотника“, несколько мест из „Кто виноват?“, и чтобы дать вам руководящий взгляд, прочту я отрывки из статей Белинского…»336
Таким же путем шел в своей преподавательской деятельности В. Н. Острогорский. Учеников привлекало к нему прежде всего художественное чтение и затем соответствующее толкование прочитанного. Те, кто желает ближе познакомиться с Россией, считал он, должны с особенным интересом взяться за изучение «Мертвых душ» и «Записок охотника». Так называемая миниатюрность тургеневских рассказов и очерков отнюдь не помешала ему увидеть и понять их в единстве и целости: «Все громадное значение „Записок охотника“ как картины жизни целой массы русского простого народа до сих пор еще, кажется, не совсем нами чувствуется, может быть, оттого, что явление их слишком к нам близко, совершилось на наших глазах, — и только позднейшему потомству будет принадлежать честь вполне беспристрастной критики, которая поставит их по значению непосредственно за „Мертвыми душами“ и укажет на „Записки“ как на настольную книгу всякого русского человека».337
