– Мне любопытно, Ансель, – сказала Саффи. – Зачем ты их брал? Какой цели они служили?
– Не понимаю, о чем ты…
– Подожди, не объясняй. Я могу рассказать тебе эту историю. В том году ты проводил Рождество дома у Дженни. Тебе было лет семнадцать-восемнадцать, верно? Хейзел мне все рассказала. Ее родители подарили тебе милые подарки, хотя Дженни и пообещала, что они этого не сделают, и ты почувствовал себя маленьким, бедным и неуверенным в себе. Ты носил при себе эти побрякушки несколько месяцев, потому что тебе нравилось вспоминать моменты, когда ты был большим и важным. В тот день ты подарил кольцо Дженни, чтобы снова ощутить вкус этой власти. Но потом ты понял, что натворил. Ты сам себя выдал: если бы кто-нибудь узнал кольцо, ты оказался бы по уши в дерьме. Поэтому ты встал посреди ночи и закопал остальное во дворе.
– Все было не так.
– А как же?
– Я подарил ей кольцо, потому что оно было красивым. Я хотел, чтобы оно было у нее.
– Но ты снял эти украшения с тех девочек. Когда оставил их тела в лесу. Ты взял эти побрякушки на память. Чтобы заново переживать все мерзости, которые ты совершил.
– Нет, – сказал он уже громче. – Нет. Прекрати.
– Ты кайфовал от воспоминаний. Ты наслаждался ими. Тебе нравилось…
– Прекрати! – рявкнул Ансель. Его грудь вздымалась, дыхание стало прерывистым. – Я никогда ничем не наслаждался.
Это было похоже на удар молнии. Ансель ломался физически, его била дрожь – признак, который Саффи научилась распознавать за многие годы, проведенные в допросных комнатах вроде этой: его стены рушились. Еще один толчок, и он рассыпется.
– Тогда зачем? – мягко спросила Саффи. – Зачем тебе понадобились эти побрякушки?
Ансель трясущимися пальцами потянулся к браслету. Он не мог удержаться. Он надел тонкую нитку жемчуга на волосатое запястье, любуясь изящными элегантными бусинами цвета слоновой кости.
– Они должны были оберегать меня.
– Ты убил этих девочек по той же причине, что и Дженни. Потому что чувствовал себя униженным.
– Нет, – на удивление спокойно возразил Ансель. – Ты ошибаешься. Я не знаю, почему я их убил. Я не знаю, почему я кого-либо из них убил.
Говоря, Ансель, словно в трансе, нежно поглаживал жемчужины. Его голос звучал совершенно по-детски. История обрела форму, детали сложились воедино. Записывающее устройство, пощелкивая, наматывало ленту.
Он сознался.
Пока Ансель давал показания, Саффи прекрасно видела ее. Дженни тем вечером – такой, какой она была бы, если бы…
Она чувствовала бы себя усталой. Она положила бы сумочку на кухонную стойку, включила свет, поставила на полную громкость альбом Шерил Кроу. Никто не ломился бы в дверь – кухонный нож так и остался бы в своей простой деревянной подставке. Дженни разогрела бы в микроволновке тарелку с остатками вчерашней еды и поела бы, стоя у стойки.
После этого она наполнила бы ванну. Капля эвкалиптового масла. Дженни сняла бы медицинский костюм и опустилась в воду; погрузившись в парно́е тепло, ее мышцы расслабились бы, выдыхая обычный день. Она опускалась бы все ниже и ниже, пока ее голова полностью не ушла бы под воду и стеклянный пульс воды стал бы эхом, или она провалилась бы в беспечный сон. Звук ее сердцебиения, чудесный в своем усилении, отражался бы от керамических стенок. Эта восхитительная тишина, эта жизнь, это чудо. Великолепное, закупоренное время.
Ворвались детективы. Они рывком подняли Анселя со стула и грубо сковали ему запястья наручниками. Ансель стоял со скрученными за спиной руками, вид у него был усталый, жалкий и слегка виноватый.
Саффи вспомнила, каково было подниматься по ступенькам подвала мисс Джеммы, когда Ансель следовал за ней по пятам. Его неуклюжую походку, свою тошноту. Тогда она жаждала этого мимолетного чувства опасности. Ей говорили, что любовь – это нечто волнующее и одновременно пагубное, вызывающая зависимость угроза, которая не поддается никакой логике; любовь была для нее шагами на нижней ступеньке, руками на ее горле. Но любовь не обязательно должна быть запятнана болью. Она подумала о Кристен и ее детях, которые плескались в бассейне на заднем дворе, подпевая какой-то популярной песне, незнакомой Саффи. Она подумала о Коринн и ее второй половинке, тепло державшихся за руки на рождественской вечеринке в участке. Саффи всю жизнь самозабвенно изучала боль, пытаясь понять, что она означает и почему не прекращается. Она провела годы в погоне за бессмысленным насилием, лишь бы доказать, что оно не может ее коснуться. Какой пустой тратой времени была эта охота. Какое разочарование. Она наконец-то разгадала эту грандиозную тайну – прикоснулась к тому месту, где застыла боль Анселя, – и обнаружила лишь, что его боль выглядит точно так же, как у всех остальных. Разница заключалась в том, что он решил с ней сделать.
– Саффи, подожди.
Произнесенное им ее имя было подобно кровоточащей ране.
– Ты когда-нибудь задумывалась об альтернативной вселенной? – Голос Анселя дрогнул от отчаяния, когда полицейские потянули его вперед. – О другом мире, где мы оба живем другими жизнями? Где, может быть, мы сделали другой выбор?
