Саффи хотела, чтобы он дал ей отпор, или ухмыльнулся, или посмеялся над ней. Она хотела, чтобы Ансель перевернул ход игры, подтвердил свою гениальность. «Докажи это, – мысленно призывала его Саффи. Это был вызов. – Докажи мне, что ты всего этого стоишь». Его молчание было тупым и разочаровывающим. Она подумала о затягивающих, вводящих в заблуждение сериалах – в подобных сценах лощеные адвокаты выгораживали красивых мужчин. Злые гении, искусные манипуляторы замышляли ужасы ради ужасов, и их угловатые лица скрывали под маской дьявольщины непревзойденный ум. Такая оторванность от реальности была почти жалкой: Ансель не был злым гением. Он даже не казался особенно умным. Сидящий напротив Саффи блестящий психопат, за которым она охотилась все эти годы, выглядел ничем не примечательным человеком, стареющим и апатичным, обрюзгшим и заурядным. Саффи знала, что некоторые мужчины убивают в порыве гнева. Другие убивают из-за унижения, или ненависти, или из-за извращенной сексуальной потребности. Ансель не был ни уникальным, ни загадочным. Он был наименее утонченным из них всех, мутным сочетанием всего вышеперечисленного. Мелкий и скучный человечек, который убивал, потому что ему так хотелось.
– Кто вы вообще такая? – спросил Ансель.
– Я из полиции штата Нью-Йорк, – ответила Саффи. Она показала жетон, и его взгляд дрогнул.
– Почему вы здесь?
– А вы как думаете?
– Я могу уйти, когда захочу, – сказал он.
– Да, – подтвердила Саффи. – Но я кое-что привезла и полагаю, вам захочется это увидеть.
Она поставила свой портфель на колени и многозначительно положила руку на застежку.
– Вы играете со мной в игры, – сказал Ансель.
– Я проделала такой путь не для того, чтобы играть в игры, – возразила Саффи. – Почему бы вам не рассказать мне о Дженни? Она показалась мне хорошей женой.
Ансель опустил взгляд на свои руки, изображая сожаление. Он все еще владел собой – гнев затаился глубоко внутри. Он заставит Саффи покопаться.
– Она была прекрасной женой, – сказал он.
– Пока не ушла от вас.
– Мы расстались по обоюдному согласию. Она нашла новую работу в Техасе. Я посоветовал ей согласиться.
– Ее сестра утверждает иное.
Ансель фыркнул:
– Хейзел всегда завидовала.
– Чему?
– Нам с Дженни, всему, что у нас было. Вы должны понять, что я никогда не причинил бы ей вреда.
– Я понимаю. Дженни была для вас единственной. Единственной, кого вы любили.
– Да.
– Но были и другие девушки.
Она дала ему время переварить ее слова.
– Блу Харрисон, – подсказала Саффи.
Ансель вдруг вскинулся, скрестив руки на груди.
– Как вы об этом узнали?
– Я заехала в «Синий дом» пообедать. Я знаю Рейчел и знаю Блу. Я знаю, что вы были в Таппер-Лейке, жили в мотеле неподалеку.
– Им нужна была помощь. Ресторан разорялся. Я ремонтировал их веранду.
– Чего я не могу понять, – медленно произнесла Саффи, – так это чего вы на самом деле хотели от Харрисонов.
– Они были моей семьей, – просто сказал он.
– Только и всего?
– Только и всего.
И вот оно: на его измученном лице промелькнула вспышка осознания.
– Так это вы, – выдохнул Ансель. – Это из-за вас они меня прогнали. Что вы им сказали?
– Вы не причинили ей вреда. – Саффи проигнорировала его вопрос. – Вы не причинили вреда Блу.
– С чего бы мне причинять ей вред?
– Она подходящего возраста.
С такого близкого расстояния Саффи видела каждую пору на носу Анселя. Морщинки вокруг его глаз, казалось, прищурились.
– Знаешь, я долго искала этих девочек, – продолжила Саффи. – Иззи. Анжелу. Лилу. Они были нашими ровесницами. Ты ведь помнишь Лилу? Помнишь, как она подпевала музыкальной заставке «Джефферсонов»?
Он уставился на нее в полном замешательстве.
– А-а-а, – сказала Саффи. – Так ты и правда меня не узнаешь?
Телефон Саффи лежал наготове на столе между ними.
Когда она нажала кнопку воспроизведения, в бетонную комнату ворвались вступительные ноты песни. Они завывали, плыли по воздуху. Пока скрипучий голос Нины Симон наполнял каждый уголок допросной, Саффи ждала преображения. Саксофон стонал, трепетал – «I Put a Spell on You». Ансель быстро заморгал, сосредоточившись.
– Нам было по одиннадцать-двенадцать, – напомнила Саффи.
До него дошло. Заметное беспокойство. Ансель пошевелился, словно хотел встать или убежать, и Саффи поняла, что она за что-то зацепилась. Из какого бы вещества ни был сделан Ансель, она наконец-то до него дотронулась.
– Сначала была лиса, – сказала она. – Те животные в приюте мисс Джеммы, у ручья. Ты можешь описать это мне, Ансель? Я хочу знать, что ты чувствовал, причиняя им боль.
– Ничего, – ответил он.
– Это кажется несправедливым, – сказала Саффи. – Ведь убивать наверняка приятно. Освобождение. Облегчение. Это должно быть приятно, верно? Иначе в чем смысл?
– Я ничего не чувствовал, – повторил Ансель. – Вообще ничего.
Песня достигла кульминации, неземной и жуткой. Саффи полезла в портфель.
– Ты знаешь, что это.
Сначала заколка. Затем браслет. Между молочно-белыми бисеринками на заколке застряли мелкие частицы земли. На лбу Анселя выступили капельки пота – он оценивал побрякушки, словно археолог, обнаруживший утраченные артефакты.
