Когда фары автомобиля Хейзел скрылись за окном, Саффи убрала куриные котлеты обратно в холодильник и насыпала себе в тарелку глазированных хлопьев. На стойке зловеще вырисовывалась шкатулка с побрякушками. Она открыла ноутбук, и он осветил темную кухню, подобно маяку. Ранним утром был рейс в Хьюстон – она быстро забронировала его и позвонила детективу Роллинс.
Детектив Андреа Роллинс была одной из двенадцати женщин, входивших в неформальную группу, образовавшуюся после публикации статьи в журнале. «Женщины в синем: женский взлет в правоохранительных органах». На неприлично глянцевом развороте красовалась фотография Саффи вместе с Роллинс и остальными – в течение нескольких месяцев после выхода статьи они начали сардоническую электронную переписку, где перешучивались, жаловались и выдвигали версии, которые никто другой не желал слышать. Андреа Роллинс была старшим детективом хьюстонского отдела по расследованию убийств.
– Капитан Сингх, – вздохнула Роллинс в трубку. – Перспективы нерадужные.
– Кто ее нашел?
– Любопытный сосед, всего через несколько часов после смерти. Входная дверь квартиры была распахнута настежь. Сосед видел белый пикап, припаркованный на улице, камера наблюдения зафиксировала номерной знак. К тому времени, как мы разыскали Анселя Пэкера, он успел начисто вытереть следы и проехать полштата.
– Вы не могли взять его под стражу?
– Орудие убийства исчезло. Он мог выбросить его где угодно. Мы пытались снять отпечатки пальцев, но он вытер дверные ручки и все остальное. Мы хорошенько ему пригрозили. Не думаю, что он покинет штат. На всякий случай мы взяли его номер в мотеле под постоянное наблюдение.
– Роллинс, завтра я прилетаю. Пэкер – подозреваемый по моему старому делу, и я только что нашла новые улики.
Роллинс протяжно, с присвистом вздохнула:
– Давайте я поговорю со своим командиром. Я посмотрю, что мы можем сделать.
– Пришлите мне досье, – попросила Саффи. – Я хочу получить признание.
Детектив Роллинс, чуть ссутулившись от усталости, ждала в зоне выдачи багажа – элегантная ненакрашенная женщина с кудрявыми волосами. Пока они мчались по раскаленному техасскому шоссе с воющей сиреной, Роллинс ввела Саффи в курс дела. Ансель Пэкер отказывается говорить, он полностью замкнулся. Ее командир настроен скептически, но он в отчаянии, поэтому Саффи может провести с подозреваемым час.
Саффи разглядывала проносящиеся мимо равнины, выжженные и иссушенные. В то утро к ней пришло воспоминание, такое приятное в своей невинности: дом мисс Джеммы, овсяное печенье с изюмом. Саффи вспомнила тот день с болезненной ясностью – как старые, побелевшие печенья крошились на ладони Кристен. Как Ансель верил, что с помощью этих печений сможет искупить вину, загладить причиненный им вред. Саффи думала о печеньях, когда Роллинс водила ее по полицейскому управлению Хьюстона, когда она пожимала руку командиру. Она думала об этих печеньях, когда еще раз пообещала, что штат Нью-Йорк не будет вмешиваться в их расследование, что Техас может оставить его себе, что ей нужно получить признание только ради девочек и их семей. Она думала об этих печеньях, когда вошла в пустую, мрачную комнату.
Печенья были доказательством, дышащим в вакууме памяти Саффи: Ансель Пэкер способен на раскаяние. Они были свидетельством того, что мозг может искажать сам себя. Что есть множество причудливых способов, которыми люди могут ошибаться.
Комната для допросов была серой и безликой. Ансель сидел за столом, безвольно свесив руки вдоль тела. Саффи еще в дверях почувствовала затхлый запах его дыхания – он просидел в этой комнате больше трех часов, и детективы старательно его выматывали. Холодный металлический стул с неровными ножками, низкий жужжащий звук, настроенный на раздражающую частоту. Череда бесконечных и унизительных вопросов. Добрый полицейский, потом злой, потом снова добрый. По словам Роллинс, Ансель попросил только воды. Один раз сходил в туалет. Он не был заинтересован в разговоре. Саффи ожидала, что Ансель будет уверять в своей невиновности, возмущаться несправедливостью; по-видимому, сначала он именно так и делал, настаивая на том, что ему не нужен адвокат. Но теперь чувствовал себя усталым, осоловелым и изнуренным. Она ожидала, что, увидев его, ощутит боль, ярость или ненависть. Но испытала лишь вялую жалость.
Саффи поудобнее устроилась на стуле, поправила пиджак. Сцепила руки на холодном металле – знак терпения, небольшого утешения. Выражение лица Анселя было бесстрастным, совершенно пустым. Она не удивилась: он ее не узнал.
– Итак, – сказала Саффи. – Давайте поговорим о Дженни.
