Все это навело меня на мысль, что мне следует сейчас же приступить к осмотру дороги, идущей из слободы в имение К-вой, и если будут найдены на ней какие-то следы, то возможно, что они принадлежат конокрадам. А если найденные следы будут выходить из слободы, то по ним можно будет отыскать и тот двор, из которого конокрады выехали на кражу, то есть двор соучастника, а уже тогда легко будет разыскать и похищенных лошадей.
Придя к такому заключению, я стал осматривать дорогу, где скоро нашел довольно ясный отпечаток саней, запряженных парой в пристяжку, причем полозья саней подбиты [были] железной шиной шириной в длину спички. По следу этому в некоторых местах попадалась овсяная солома, окурки папирос из махорки, завернутой в газету, и обгоревшие спички красного и зеленого цветов. Обнаруженные следы давали указание, что на санках ехали два человека, прикуривали папиросы от разных спичек, и в санях у них была овсяная солома. Другого следа на этой дороге не было.
При въезде на хутор меня встретила Надежда Александровна, показала взлом замков у конюшни и куски мяса, забинтованного в паклю, над которыми, по-видимому, очень долго возились собаки. Такие куски мяса были разбросаны в разных местах и около каждого из них были видны следы собачьих лап. В нескольких саженях от конюшни, на прилегающем к ней поле, найдены следы подводы, на которой проезжали, по-видимому, конокрады.
При осмотре не трудно было установить, что это и есть те самые следы, которые я нашел на окраине слободы, так как на месте стоянки санок найдены были овсяная солома, окурки папирос в газетной бумаге и спички красного и зеленого цветов.
Не оставалось сомнения в том, что конокрады приезжали к К-вой из слободы. Но, наряду с описанными следами, здесь же были следы и от санок на узких подрезах, запряженных одной лошадью. Конокрады, как видно было по следам, уехали вместе с похищенными лошадьми в противоположную от слободы сторону по проселочной лесной дороге, идущей в уездный город Б.
Надежда Александровна заявила, что по этим следам для преследования конокрадов она отправила людей, и туда же ускакал на своей лошади и [местный] урядник, побывавший на месте кражи до моего прибытия.
Надежда Александровна ожидала, что и я направлюсь по тем же следам, и даже предложила к моим услугам своих лошадей. Но я решил иначе. Я поехал не в ту сторону, куда конокрады увели лошадей, а туда, откуда они приехали на кражу.
Надежда Александровна была удивлена тем обстоятельством, что я воротился назад в слободу, чем были так же удивлены и бывшие на осмотре лица, кроме двух десятских, которых я посвятил в свои планы. Прежде всего мне хотелось найти двор, из которого воры выехали на кражу, а затем уже действовать сообразно с обстоятельствами.
До слободы ехали мы быстро, так как ранее видели, что нужные нам следы шли отсюда. В слободе же мы спешились и, поручив одному из десятских лошадь, я стал с другим осматривать следы.
Я уже сказал, что ширина подрезов на санках конокрадов равнялась длине спички, почему следы от этих санок легко отличались от других следов. Хотя следы от воровских санок и прерывались в некоторых местах – были затерты, затоптаны и тому подобное, но я их вскоре [опять] находил.
Наконец следы эти привели ко двору богатого крестьянина, некоего Б-ко. Они выходили из этого двора. Отсюда же выходил след и других санок на узких подрезах. По следам было видно, что санки по выезде со двора Б-ко уехали в разных направлениях, причем след санок на узких подрезах пошел на деревню Гуриновку.
Во дворе у Б-ко оказались следы стоявших здесь лошадей, рассыпанная овсяная солома и окурки махорки в газетной бумаге. Едва успели мы войти во двор, как из дома Б-ко вышли несколько женщин из семьи Б-ко. Все они подняли страшный крик, протестуя против того, что я вошел в их двор. Из мужчин же никого не было.
Не обращая внимания на крики баб, я приступил к розыску в доме Б-ка, причем на чердаке его в двух мешках нашел новую ценную сбрую на пару лошадей и несколько штук уздечек. На вопросы, чья эта упряжь, когда и кем доставлена сюда, бабы ничего объяснить не сумели и упорно отказывались сказать, где их мужчины.
Между тем близился вечер, и я боялся, что наступающая ночь помешает мне в дальнейших розысках. Конечно, я не ограничился розыском в доме, а произвел его и в других находящихся во дворе постройках. В одном из сараев на сеновале мы наткнулись на спящего человека, оказавшегося впоследствии зятем Б-ко. Когда я разбудил его, он долго не приходил в себя: пьяное лицо его с растерянным взглядом выражало испуг и беспокойство. На вопрос: «Зачем ты здесь?» – он заплетающимся языком от холода и от страха, ответил:
– Я ни при чем. Меня пригласил Григорий.
Я знал, что одного из сыновей Б-ко звали Григорием.
– Где же он? – спросил я у зятя Б-ко.
– Да он же уехал вместе с цыганами, – ответил мне допрашиваемый, но едва он успел произнести это, как в сарай, с криком, [опять] вбежали женщины, причем жена Б-ко, седая костлявая старуха, пронзительным голосом кричала:
