Я мог стерпеть все, – страх, боль, – но только не унижение. Хотят убивать – пусть убивают. Но глумиться надо мной я им не позволю. Умру, как мужчина! Ярость меня буквально ослепила. И в ту же секунду, я, сжав зубы до хруста в челюстях, взмахнул лопатой. И снял «Медведю» кусок скальпа с черепа. Обнажилась белая кость. Никогда прежде такого не видел. И мгновенно заполнилась кровью. Пострадавший дико завизжал, закрутился на месте. Дзынь – пуля попала в клинок лопаты, и отрикошетила, ушла в сторону. Стрелял «Бычья шея». Я швырнул в него лопату. Он отмахнулся, отбил ее, замешкался… За это время я успел добежать до березы, выдернул топор и развернулся. Кинул его с силой. «Бычья шея» спустил курок, но промахнулся, и тут же топор угодил ему обухом ему прямо в лоб. Получилось очень эффектно. Он опрокинулся, будто ему в голову попал не топор, а по меньшей мере стенобитное орудие. Пистолет отлетел в ельник. Вместе с «Предателем» мы ринулись к нему. Я оказался расторопнее, прыгнул, проехал несколько метров по мокрой листве. Рука легла на холодный металл. «Предатель» упал мне на спину, стал кулаком долбить по затылку. Его удары показались мне после недавнего побоища очень слабыми. Я попытался скинуть гада, но он держал меня крепко, и все время кричал: «Жека! Жека! Помоги, блядь!». Я сунул пистолет за плечо и спустил курок. Выстрел ударил возле уха – и я на время оглох. Но тут же почувствовал, что свободен. Вскочил. «Предатель» поспешно отползал на спине, двигая руками и ногами. Желтая майка вся окрасилась темно-красным, пуля попала ему куда-то в область шеи. С ревом (из перекошенного рта летели кровавые слюни) «Медведь» принялся палить во все стороны. Стрелял он, похоже, наугад. Потому что пули летели куда угодно, только не в меня. Пригнувшись, я побежал зигзагами через лес. В памяти навсегда засела страшная картинка. Оглушенный бандит лежит, раскинув руки. Другой, перепуганный, в желтой майке, залитой кровью, от которой поднимается пар, держится за шею. И третий, с висящей надо лбом волосатой кожей, захлебывающийся криком, мечется раненым зверем, натыкаясь на деревья.
Я бежал и бежал, не останавливаясь, пока не сбилось дыхание. Тогда я остановился, обнял дерево, и так стоял минут двадцать. В лесопарке почти совсем стемнело. Надо было выбираться. Я прислушался, определяя по звуку, где дорога. И снова побежал. Пистолет сунул за ремень. Вскоре, продираясь через кустарник уже ближе к опушке, я наткнулся на целующуюся парочку. Парень с девушкой были порядком пьяны.
– Привет, – сказал я, – как на МКАД выйти?
– О! – парень засмеялся. – Лесной человек. А ты что тут делаешь, лесной человек?
– Да вот… заблудился.
– Заблудился?! – Он развеселился еще больше. – Ну, пойдем. Нас там машина ждет. Довезем тебя. Зовут-то тебя как?
– Степан. Степа.
– А я Виталик. Это вот Иринка моя.
Мы вышли к машине. Там оказалась еще парочка.
– А мы лесного человека нашли, – поделился радостью Виталик.
В ответ хозяин машины осветил меня фонарем, поинтересовался:
– Кто это тебя так?
– Бандиты, – сказал я честно, – хотели, чтобы я себе могилу выкопал… А я… в общем, я убежал.
– О как! – опешил поддатый Виталик. – Ну, садись скорее, лесной человек Степан, по дороге все расскажешь.
Водитель, как выяснилось, тоже был не слишком трезв. Периодически он отхлебывал коньяк из бутылки. И когда на посту нас остановили, я решил, что путешествию пришел конец. Но водитель деловито продемонстрировал ксиву, и мы поехали дальше.
– Он мент, – поделился Виталик, – настоящий. Но ты не бойся, не оперативник. Крыса канцелярская. В архиве сидит, бумажки разбирает. Но ксива хорошая. Сколько раз нас выручала.
Меня довезли почти до дома. По дороге я вкратце поведал о том, что со мной произошло.
– Заяву будешь писать? – спросил архивный мент.
– Нет, – ответил я.
– Ну и правильно, – одобрил он, – себе дороже…
– Ну, бывай, – сказал на прощанье Виталик, – береги себя. Сегодня мы тебе помогли. А завтра, может, ты нам поможешь. Сделайте дяде ручкой, – сказал он девушкам. И они, улыбаясь, помахали мне на прощанье ладошками.
«До чего приятные ребята, – думал я, стоя посреди улицы. – Если бы все были такими, как эти четверо, кто знает, может, я смог бы со временем полюбить людей»…
Далеко не все, кто нарушает закон, заслуживают наказания. Среди них встречаются прекраснодушные граждане – за подлинную душевность и всепонимание я бы им все простил.
По старой привычке я запомнил номер машины. Это было несложно – три четверки и буквы «ара». Примерно через месяц этот самый автомобиль показали по телевизору в «Дорожном патруле». Искореженный кузов лежал посреди проезжей части. А рядом – тела, накрытые черными пакетами. Погибли трое. Я для себя решил, что машину взял покататься какой-то нехороший человек с друзьями. Возможно, даже угнал. Чтобы быть счастливым мне обязательно нужно верить в некоторые домысливаемые факты и обстоятельства. А иначе – как жить?..
