Доехали по МКАД-у до Лосиного острова. Свернули к небольшому деревянному заграждению, выкрашенному в предупредительные красный и белый тона. «Медведь» вылез, поднял бревно – импровизированный шлагбаум, не способный никого остановить. Мы заехали на территорию лесопарка. Машина с низким брюхом, цепляя кочки, медленно покатилась по сырой неровной дороге. Двигались вглубь Лосиного острова до тех пор, пока почти не засели в глубокой колее. Здесь меня грубо вытолкали наружу. Из багажника «Медведь» достал топор и лопату. Сунул ее сразу мне в руки, показал пистолетом: «Туда». Молодому бандюку с хулиганской рожей приказал:
– Останься…
Тот собирался возразить, но «Медведь» одарил его таким красноречивым взглядом, что тот счел за благо промолчать – привалился к кузову БМВ, сложил руки на груди, сделал вид, что ему все безразлично.
Когда адреналин поступает в кровь на протяжении долгого времени, в конце концов, наступает перенасыщение – и тогда впадаешь в апатию, испытываешь безразличие ко всему, кажется, что все это происходит не с тобой. Ты, словно, наблюдаешь за собой со стороны, и искренне удивляешься, как это такой замечательный парень угодил в такой жуткий переплет.
Я шел впереди, сжимая черенок лопаты. Они – сзади, держали меня на прицеле. Спина взмокла. Я боялся, что в нее вот-вот ударит пуля. Очень хотелось жить. В такие минуты желание жить напоминает жажду. Вдыхаешь сладкий воздух, разглядываешь жадно этот мир – хочется напитаться им напоследок как следует, втянуть в себя, и не отпускать.
Мы вышли на небольшую прогалину.
– Стоять! – скомандовал «Бычья шея», и я остановился. «Медведь» воткнул топор в березу. Присел на поваленный ствол. Рядом с ним устроился «Предатель» в желтой футболке. Руководил событиям «Бычья шея». Он глядел на меня насмешливо. Ему снова казалось, он полностью владеет ситуацией. – Ну, давай, – сказал он, – копай могилку.
Я ждал этой команды. Осмотрелся, оценивая диспозицию. Два бойца ОПГ сидели поодаль, на стволе дерева. «Медведь» и «Бычья шея» с пистолетами. «Желтая футболка» – нет, похоже, он вообще не вооружен. А у меня только лопата. Стоит мне что-нибудь предпринять – и меня тут же пристрелят.
Я воткнул лопату в почву, нажал на нее ногой, вывернул ком сырой земли. Поддавалась земля на удивление легко. Скоро начнутся заморозки – и она промерзнет насквозь, не сковырнуть. В голове мелькнуло: «Хорошо, что сейчас решили убить, еще до холодов, по крайней мере, копать не трудно». Я ужаснулся собственным мыслям. Работал медленно, не спеша, стараясь придумать выход. Похоже, единственная возможность уцелеть – попытаться убедить их, что они совершают ошибку. Я всегда гордился своим даром убеждения, надо задействовать его сейчас. Бандиты наблюдали за мной радостно, словно я не могилу для себя копал, а строил для них уютный дом.
– Сколько вам заплатили? – бросил я угрюмо.
– А шо, стишки читать больше не будешь? – деланно удивился «Медведь». – А то я бы послухал.
– Не буду, – сказал я, встал во весь рост, – я заплачу больше.
– Ты копай, копай, – прикрикнул «Бычья шея». – Тебя же кроме тебя никто не похоронит.
Я помолчал, вывернул еще несколько комьев земли, моя могила ширилась. Между тем, стало смеркаться. В лесу ночь всегда приходит раньше. Тени от деревьев стали мешаться с сумерками. Свет потускнел.
– Да пусть базарит, – сказал «Медведь», – слышь, ты, про башли начал базарить – так добазарь до конца.
У меня появилась смутная надежда, что я выберусь отсюда живым. Я уцепился за нее, как утопающий за соломинку.
– Отдам, сколько надо, – сказал я тихо, – только не убивайте.
– Шо? – заорал «Медведь». – Шо ты там говоришь? – Он поднялся, и, прижав ладонь к уху, пошел ко мне. Приблизился на расстояние удара, и остановился. – Не слышу вас, Москва?! – выкрикнул он. – Повтори-ка по буквам, шо базаришь?
– Жить хочу, – сказал я.
– А может, отсосешь у меня?! – Он захохотал, довольный своим чувством юмора. Его поддержали смехом два других отморозка. – А мы тебя отпустим. Опустим – и отпустим.
