– Ладно-ладно, не буду настаивать, – Слава достал металлическую трубочку, похвастался: – В Лондоне купил. Там, вообще, такие классные штуки можно приобрести. У нас не найдешь таких. В общем, так. Равняешь – и вдыхаешь дорожку.
– У меня нос сильно сломан, – сказал я. – Правой ноздрей могу вдохнуть. Левой – вряд ли.
– Плохо, – снова расстроился Кашарин. – Может все же по вене? Я поставлю.
– Нет.
– Ну, тогда вдыхай только одной, чтобы продукт не переводить.
Он высыпал немного порошка на зеленую поверхность и разровнял кусочком картона, специально предназначенного для этих целей (кредитные карты тогда еще не были в ходу). Я взял трубочку, склонился над столом – и быстро вдохнул линию. Ноздря сразу онемела, потеряла чувствительность, холодок затронул и небо.
– Не чихать! – предупредил Кашарин. Чтобы не смущать меня, он, наматывая на руку резинку, ушел на кухню. Скорее всего, не хотел показывать, что вены у него исколоты. А когда вернулся, был в весьма приподнятых чувствах: – Присядем, – предложил он.
В диване мы буквально утонули. Я и не заметил, как мы просидели молча полчаса. Состояние мое было странным: с одной стороны хотелось спать, с другой, я не чувствовал такой потребности, эмоциональное состояние стало непривычно вялым, обычно я бодр и полон сил, а сейчас мне не хотелось ни говорить, ни двигаться. Еще через полчаса пришла Лина и устроила тихий скромный скандал. Во всяком случае, он таковым воспринимался. Потом мы очень спокойно, буквально крадучись, вышли из квартиры и направились в сторону метро. Почти не разговаривали. Не было смысла. Я упомянул только, что ничего не чувствую, наверное, героин был плохой. Слава заверил меня, что это нормально…
Ночью мне приснился порошок. Целые россыпи порошка. И больше ничего. Статичная картинка. Такого со мной еще не случалось. Потом героин снился мне периодически в течение целого года. И всегда одинаково. Аккуратные белые кучки. И при этом ничего не происходит. Но я его хочу. Очень хочу. А через год героин покинул мою жизнь. Навсегда. Ушел даже из снов. Сейчас я думаю, мне повезло. Оказалось, что это не мой кайф. Наркоманы, уверяющие – дурь расширяет сознание, назвали бы меня человеком примитивным. Потому что из тонизирующих и «расширяющих сознание» веществ я предпочитаю алкоголь.
Я еще несколько раз потом бывал в этой квартире, встречался со Славой. Но Кашарин был человеком настроения. Мог сегодня быть радушным хозяином. А завтра сказать, что не хочет никого видеть, потому что он всех терпеть не может. Потом он продал строительную фирму и поссорился с отцом. У него начались проблемы с деньгами – героин стоил дорого. Он принялся занимать деньги у всех друзей и знакомых. Я одолжил ему довольно крупную сумму, после чего он исчез, не удосужившись хотя бы позвонить. Я думал, он исчез навсегда. Но он снова появился, только для того, чтобы рассказать, что у него страшные проблемы, наобещать с три короба, снова занять деньги, и опять исчезнуть. Именно тогда я сделал вывод, что наркоманам доверять нельзя. Они – самые необязательные люди на свете. Их интересует только порошок. Все остальное – человеческие отношения, – такие как дружба, любовь, привязанность, а также чувство долга, ответственность, сострадание, – перестают их волновать…
У палатки Кашарин махнул мне рукой на прощанье и побрел к машине. Отчего-то несколько недель потом меня мучило желание позвонить ему, спросить, как дела, ведь когда-то приятельствовали. Так я и сделал. Помимо телефона Лининой квартиры у меня был его домашний. Ответила незнакомая женщина. В ответ на просьбу позвать Вячеслава она всхлипнула.
– Слава умер, – сказала она, и положила трубку…
Я обсуждал как-то раз с одним очень известным человеком иностранную наркомафию. Он вдруг усмехнулся нехорошо, и зло проговорил:
– Так им, свиньям, и надо. Не будут отправлять своих гаденышей учиться за границу. Они же что думают, Степа, что эти там отучатся, закрепятся. И помогут потом выводить капиталы.
– Капиталы можно и без детей вывести, – не согласился я.
– Не скажи, – он покачал умной головой. – А еще знаешь, почему они все детей отправляют в Англии, в Америки? Думаешь, потому, что там образование лучше? Ничего подобного. Их детишки едут туда только потому, что они не хотят, чтобы дети жили здесь, в России. Потому что они не верят в то, что у этой страны есть будущее. Понимаешь, какие сволочи? Работают здесь, во власти, в банках, в нефти, газе. А в будущее страны не верят. Ну и что они тут наработают?
– А ты веришь? – спросил я.
Он помолчал, вздохнул:
– И я не верю. Но это только между нами.
