Я человек, к сожалению (а может, к счастью), не лишенный совести. Она грызла меня почти неделю, и я все же решил объясниться с приятелем. Мы встретились, и я сказал:
– Тут такое дело… Помнишь, Свету?
– Что значит – помнишь? – он улыбнулся. – Как можно забыть такую девушку! – В словах прозвучало столько восхищения, что собака-совесть взялась за кость моей души с удвоенным усердием. – Только она со мной разговаривать не хочет, – он погрустнел.
– В общем, тут такое дело… – Я поскреб небритый подбородок, не зная с чего начать. Решил бить наотмашь: – Мы теперь вместе.
Он опешил. Потом воскликнул:
– С моей Светой?!
– Почему это с твоей? С моей Светой. – Уточнил я. – Мы вместе с моей Светой.
– Это же я с ней познакомился!
– Ну да, ты с ней познакомился, а я с ней сплю.
– Ну ты и сволочь! – вскричал он и вдребезги разбил бутылку о мостовую, так что осколки полетели нам под ноги. Приятель развернулся и пошел прочь.
Объяснения не получилось, что меня порядком покорбило. Но я подумал, что влюбленный слишком много на себя берет. Разве я виноват, что она предпочла другого? Сам позвал поехать вместе в арт-кафе.
С тех пор прошли годы, для меня – целые века. Я встретил его у метро Третьяковская, улыбнулся, пошел навстречу. Он, заметив меня, нахмурился и перешел на другую сторону улицы. Человек, который столько лет хранит обиду, по-моему, психически болен. А значит, Света тогда выбрала правильного парня…
Ее мама была женщиной одинокой. Подозреваю, очень красивой. Я никогда ее не видел. Она нашла себе богатого любовника и жила у него в особняке. Со Светой у нее были очень сложные отношения. С одной стороны, девочка была полностью заброшена и предоставлена сама себе, лет с пятнадцати. С другой, мамаша оставила дочке огромную трехкомнатную квартиру на Третьяковской, и считала, что этого вполне достаточно, чтобы дочь была довольна.
Беспорядок в квартире царил чудовищный. Складывалось ощущение, что Света не убиралась там никогда. Пройдя босиком по полу, я с ужасом обнаружил, что подошвы ступней стали черными. Ремонт тоже не делался много лет – обои выцвели, местами отслоились, побелка и штукатурка осыпалась, на потолке зияли трещины. Добротный старый паркет, по словам Светы, невозможно было отмыть. Он скрипел и вздувался. Мне хотелось принести тапочки из дома и ходить в них, но я не знал, как этот сугубо гигиенический жест воспримет Света. Вдруг сочтет, что я собираюсь к ней переехать?
Между тем, встречались мы от случая к случаю. Она рассчитывала на серьезные отношения. И я вел себя, по ее мнению, странно. Ссылаясь на работу, все время исчезал. При этом я вовсе не хотел терять Свету. Мне было удобно завалиться к ней часа в два ночи, иногда сильно подшофе, полюбить ее при свете люстры несколько раз за ночь, а утром отчалить по своим делам. При этом я привык к ней, секс мне нравился все больше. Я не любил ее, но определенно к ней привязался.
«Многоженство – это, в сущности, неплохо, – размышлял я тогда. – Только очень уж у наших русских женщин нрав жесткий. Они соперниц в шаговой доступности ни за что терпеть не станут – расцарапают друг другу мордочки. Или найдут другой, более цивилизованный способ, как конкуренток сжить со света».
В квартире у Светы постоянно ошивались какие-то сомнительные типы, чем она меня порядком раздражала. Казалось, она приглашает в гости всех случайных знакомых. И всех случайных знакомых своих подруг. Подруг я воспринимал как неизбежное зло. То и дела какая-нибудь из них припиралась к Свете со своим бойфрендом, чтобы уединиться в одной из комнат. Хорошо хоть, им хватало такта не совокупляться на нашей кровати. Не поймите меня неправильно. Я вовсе не переживал за осквернение «супружеского ложа», мною двигало исключительно чувство брезгливости. Однажды я даже застал у нее в квартире парочку молодых кавказцев.
– Это друзья Эльмиры! – представила их Света.
Друзья у подруги Эльмиры были мутные. Очень хотелось выгнать их взашей. Но возражала сама Эльмира.
– Дурочка, – говорил я Свете, – тебя же точно когда-нибудь ограбят.
– А у меня брать нечего, – отвечала она. Брать действительно было нечего. Квартира пустовала, даже телевизор отсутствовал.
– Тогда изнасилуют.
– Нет, – она смеялась, щекотала ноготками мне грудь, – они знают, что у меня есть ты. Они тебя боятся.
Я только вздыхал. Если бы я хоть немного ее ревновал, то давным-давно взбесился бы от такого обилия гостей в доме. Но правда заключалась в том, что мне было на нее наплевать. Да и гости вели себя в моем присутствии максимально корректно. Очевидно, были уверены, что я Светин молодой человек. И она, видимо, меня таковым наивно полагала…
Несмотря на привязанность, расставание наше я пережил легко. Ей наконец надоели мои постоянные исчезновения – и она решила поставить вопрос ребром.
– Извини, – сказал я, – но такой у меня образ жизни.
– Ах, образ жизни, ну, тогда мы расстаемся!
– Что ж, – мы лежали в постели после акта любви, и я был порядком расслаблен. – Расстаемся – так расстаемся…
