Если первое ограбление случилось, заключил я, будем готовиться ко второму. Я наивно полагал, что мы с другими владельцами таких же магазинчиков могли бы скооперироваться и нанять общую охрану – шаг логичный. Но тогда каждый торговый волк был рэкетируемому собрату тоже волком, и делиться заработанным не собирался. Напротив – дабы придушить конкурента, проверить его на прочность, к нему присылали свою крышу – посмотреть, какие ответные шаги он предпримет. А если не предпримет, значит, можно дербанить бизнес. Я сунулся с разговорами к одному, ко второму, к третьему, – но они на контакт не шли. Только расспрашивали все время, кому я плачу. Я решил, в конце концов, что дело нечисто. Пожаловался участковому. Арсений Валерьевич, между тем, от меня отмахнулся, как от назойливой мухи. Деньги ему получать нравилось, решать проблемы – наоборот. Тут я почувствовал некоторую растерянность, но решил, что стоит выждать. И дождался.
На точке присутствовал новый продавец, совсем молодой парнишка, охранник Гриша, бывший украинский десантник, и я. Машина подъехала около двух часов ночи, и к нам пожаловали господа бандиты. Все в спортивных костюмах фирмы Адидас, желтых цепях, с бритыми складчатыми затылками, – в общем, братва в полный рост, на рабочем выезде, как полагается.
– Кто хозяин? – буркнул один из них, чьи глазки даже не открывались, настолько заплыли жиром, и пнул палатку в бок – ногой, обутой в кроссовок.
– А в чем дело? – я приехал из очередного загула и угощал Гришу пивом – он, в отличие от многих других сотрудников алкоголиком не был, и мог, приняв пару бутылочек, не продолжать напиваться.
– Ну, ты, – он надвинулся из темноты, – сладкий, красивый. – Юмор я оценил. На днях меня спрашивали в баре, не могу ли я своим лицом орехи для них колоть (смешно, я и посмеялся, но сейчас было совсем не весело). – А ты чего тут вопросы задаешь? – Продолжил он тоном одновременно небрежным и угрожающим. – Чего блатуешь, в натуре? Ты что ли, главный?
Я решил применить ту же тактику, что и с участковым прежде.
– Главного нет, – сказал я, – но я его временно заменяю.
Он отошел к остальным мордоворотам. Переговоры у них были короткие.
– Значит, такой расклад. Мы тебя сейчас с собой забираем. Он потом подъедет, и побазлаем. А если не приедет, пошинкуем тебя, понял?
– Да я его даже не знаю, – опешил я. Крепкие ребята уже подхватили меня под руки и потащили к черной машине.
– Может, в багажник? – бросил один.
– Да не, там Лесничий, пошинкованный, – откликнулся другой.
Вскоре мне предстояло узнать, что какого-то незнакомого бандита по кличке «Лесничий» за одни только подозрения четвертовали, упаковали в сумку и кинули в багажник. Тут я и вспомнил об обманчивом чувстве, когда кажется, что вся жизнь еще впереди.
В жизни бывают моменты, когда все материальные блага, все нажитое за годы, вдруг кажется абсолютно ненужным. Хочется сбросить груз вещей, освободиться от них. И не потому, что ты вдруг превратился в стоика, способного обходиться малым, или, например, узрел высшую мудрость добродетели – нищета возвышает дух. Но внезапно начинаешь завидовать людям, у которых ничего нет – дощатый пол в комнате с выцветшими старыми обоями, селедка с картошкой на завтрак, обед и ужин. Да черт с ней с едой, черт с ними с вещами, черт с ним со всем! Главное, у тех, у кого ничего нет, и забрать нечего. И проблем у них куда меньше, чем у таких, как я. Я же, как паук, плету бесконечно паутину, только ловлю в нее не жирных мух, а жирные материальные блага. Мне приходится все время думать, как заставить деньги работать, перетекать из одних продуктов жизнедеятельности в другие, думать, как сделать свою паутину надежнее, липче, цепче, чтобы она прирастала, а не истаяла в одночасье. А чем больше паутина – тем больше денег и соответственно материальных благ. Заработать деньги сложно. Еще сложнее при этом не стать их рабом. Зато так легко все эти деньги истратить. Нет ничего проще, чем расстаться со всем, что у тебя есть. Прогулять целое состояние можно за один день. Да что там за день – за час. Отдать все на благотворительность, например. Иногда отсутствие денег – и есть главное благо, причем, тоже сугубо материальное.
Так я думаю сейчас. И примерно так же думал тогда. Когда по ночному городу, обгоняя по неровной траектории машины, против всяких правил движения мчался черный автомобиль с молчаливыми пассажирами. Они даже музыку не слушали. Такая ненасыщенная у них была внутренняя жизнь. Убивать меня мордовороты в спортивных костюмах пока не собирались, но палец вполне могли отрезать. Чтобы попугать. Или для развлечения. Один такой мне признавался позже, когда я спросил его, зачем он пошел в бандиты: «А знаешь, как я людей мучить люблю! Аж руки вот так вот дрожать начинают. Попью человеческой кровушки, и на душе хорошо становится».
