Гоша, пожалуй, был самым перспективным среди всех моих друзей. В том смысле, что он подавал большие надежды. Любил погулять, покутить, но при этом отлично учился, был старостой курса, возглавлял студенческий профсоюз, да еще и работал при этом, как вол. Уверен, его ждала отличная карьера. Он мог бы стать успешным политиком, бизнесменом, продюсером. И кстати, стал сопродюсером в свои девятнадцать, у одного ныне почти забытого певца. Певчишка этот, совсем безголосый, тощий, тогда мелькал на всех телеканалах, особенно часто его показывали на давно почившем в бозе телеканале «2x2». В эстрадной попсятине никогда не ценился собственно музыкальный материал, играла роль только хорошая раскрутка. Народу впаривали любое говно, и «пипл хавал» его с удовольствием – по меткому замечанию другого певца, еще более одиозного и пустого. Мне не было никакого дела до их музыкальных экзерсисов, но Гоша очень помог эстрадной звезде в карьере, а он на Гошины похороны так и не явился, не счел нужным. Хотя его ждали. Особенно ждали почему-то Гошины родители. Как будто этот человечек был другом их сына.
Друзья напротив – пришли все. Нас было много. Мы стояли в черных куртках под проливным дождем у морга. Потом – на кладбище, где мокрые дорожки устилали желтые листья. Затем – за столом, где, как это часто бывает, скорбное настроение постепенно сменилось воспоминаниями, после стандартной реплики кого-то особенно резвого и веселого: «Гоша бы не хотел, чтобы мы грустили!» Такой человек всегда находится на любых поминках. Тогда водка еще вызывала веселье, а не щемящую тоску. Еда радовала желудок – можно было не заботиться о лишних калориях. Так что мы ели и пили от души. За столом обсуждали всякое. Забавно, за ним оказались обе Гошины девушки. Сначала они угрюмо держались в стороне друг от друга. Потом, объединенные общим горем, почти припали друг к другу, соприкоснулись плечами, пили водку, не закусывая, и говорили, говорили, говорили… все время о том «каким он парнем был». Одна потом вышла замуж и родила двоих детей, другая – вконец скурвилась и спилась. Угадайте, кто больше любил покойного?.. Отец Гоши сидел, охваченный глубокой тоской, тоже много пил, и время от времени повторял тупо, не глядя на меня: «Вот, Степа, видишь, как получилось. Нашелся негодяй!» Я сдуру, попав в квартиру, спросил маму невпопад: «Ну как вы?» Она вся вскинулась, ее будто током ударило: «Плохо, Степа, очень плохо! Очень уж у меня хороший мальчик был!» Я опустил глаза, мне стало стыдно этого нелепого вопроса и собственной глупости, я ощутил, словно это я виноват, что меня там не было.
Я потом, и правда, сотню раз задавался вопросом, был бы Гошка жив, если бы я оказался на том злосчастном Дне рождения, и не находил ответа. Но все вокруг уверенно говорили: «Если бы ты пошел, ничего бы не случилось». Но я не пошел, я целые дни проводил в постели с Рошель, наслаждаясь ее гибким сладким телом, ее умением довести меня до пика желания и опустошить до дна…
Отлично помню тот день. Раздался телефонный звонок. Я продолжал ритмично двигаться. Звонок был настойчив. Тогда я выбрался из девушки и из постели, буркнул: «Я сейчас», протопал голый в соседнюю комнату и взял трубку. Звонила наша общая знакомая. Как-то раз ее я тоже затащил в постель. Гоше она симпатизировала, меня терпеть не могла, поскольку я ее благополучно бросил после первого же раза, поняв – не моё, не вкусно. Так бывает. Услышать ее было неожиданностью… Сначала я даже не понял, что она говорит – ее слова не соответствовали моему восприятию действительности на тот момент. Из сладкой истомы я перенесся прямиком в холодные будни.
– Что? – переспросил я. Слова обретали смысл.
– Гошу убили, – повторила она. – Похороны в четверг.
– Как? – только и смог сказать я. – Как убили?
– Ножом… – Помолчала. – Так ты придешь?
– Конечно, приду.
– Тогда я еще позвоню, скажу тебе точнее. Хорошо?
– Хорошо.
Я положил трубку, тупо потоптался на месте, не зная, что предпринять. Потом проследовал обратно в комнату, сел на постель. Рошель потянулась, что-то проговорила – я ее не слышал. Сказал спустя довольно долгое время:
– Моего друга убили… зарезали ножом. Только что позвонили, сказали.
– Да ты что?! – она сразу выскочила из-под одеяла и направилась в ванную. Голый, я через некоторое время пошел за ней. Рошель стояла у зеркала и подводила глаза. Обернулась ко мне. – Ну, что? Я крашусь тогда? Сексом больше не будем заниматься?
