– Так и есть. Мой человек, – он так и сказал «мой человек», – сообщил, что он уже вышел на свободу, и спокойно разгуливает, приехал в село, к своим родственникам, у них и живет. Ну, как тебе такое? Убил человека – и в полном порядке.
– Наверное, они выкуп заплатили, – сказал я.
– Да сто процентов! Ты, вот что, собирайся потихоньку. Поедем через пару дней за ним. Этого так оставлять нельзя.
Я посмотрел на него, как на сумасшедшего. Идея ехать на Северный Кавказ, чтобы убить неизвестного мне придурка, которого я никогда в глаза не видел, представлялась мне полным бредом.
– Даже не знаю… – пробормотал я.
– Ты же сам сказал! – Он настаивал, напирал, давил. И тогда я решил – а черт с ним, поеду. Не знаю, как я на такое решился. Подумал только: «Вот авантюра!» Но в молодости мы все полны безрассудства, и многие потом за это безрассудство расплачиваются всю жизнь. А многие сразу же – жизнью.
Еще пару дней после этой встречи я был исполнен решимости, мне казалось: отомстить за Гошу – святое дело. Не знаю, как Гошиному родственнику удалось настолько заразить меня этой идеей. Но я по-настоящему загорелся вендеттой. Купил консервы, плащ-палатку, новые тяжелые ботинки, чтобы шагать по грязи. Почему-то мне казалось, там нас обязательно ожидает грязь. Хотя сейчас я знаю, что в дальний переход лучше брать старую, проверенную в деле обувь – достаточно разношенную, чтобы в ней было комфортно.
Он все не звонил, прошла неделя, затем другая, и постепенно мое желание – сгонять на Северный Кавказ, поучаствовать в групповом убийстве – стало проходить. А тут еще начались очередные проблемы с бандитами. Они зачем-то приехали ночью к палатке, пугали пистолетом продавца, разбили витрину. Покуражились, сказали, чтобы владелец, то бишь я, ждал сюрпризов, и уехали. Я снова стал волноваться. Похоже, назревал очередной наезд. Были ли это те самые братки, или какая-нибудь другая бригада, я не знал. Но насторожился, стал думать, какие меры предпринять, чтобы обезопасить себя. В общем, когда позвонил очкарик, и сказал, что они выдвигаются сегодня, я ответил, что не поеду – слишком много проблем сейчас. Он помолчал:
– Что ж, – сказал с ледяной интонацией, – это твой выбор.
Больше я о нем никогда не слышал. Я никогда также больше не встречался также с Гошиными родителями. Никогда не навещал его могилу. Не знаю, есть ли могила у его убийцы. Или он до сих пор бродит по земле и, может быть, поджидает сейчас за поворотом с ножом кого-то еще, кто сказал ему что-то не то.
Сожалею ли я, что не отправился мстить за друга? Нисколько. Прежде всего, я не убийца. Хотя в определенных обстоятельствах любой из нас способен убить. Надеюсь, жизнь никогда не заставит меня пойти на подобное преступление. Не моя вина, что мы живем в государстве, где убийца может быстро выйти на свободу. Мне известны случаи, когда тяжкое предумышленное убийство переквалифицировалось за деньги в убийство по неосторожности, после чего злодей отправлялся на три года в колонию-поселение. Я знаю о делах, когда убийца, и вовсе, получал условный срок. Не моя вина, не моя вина, – повторяю я снова и снова, так спокойнее на душе. Остается надежда, когда-нибудь все изменится к лучшему. Но и в девяностые, и сейчас, порой единственным способом достичь справедливости в России является самосуд. Глубоко личный выбор – желаете вы такой справедливости или нет. За родных я бы убил. За друга – не смог. Гордиться нечем, стыдиться нечего.
Телефон с некоторых пор стал меня раздражать. Не иначе, сотовую связь придумал злой гений. Боссы крупных компаний давно смекнули – удобно, когда работник всегда на связи. То, что поначалу кажется бонусом – бесплатная дорогая трубка и переговоры за счет компании – на поверку оказывается ошейником и цепью. Тебя дернули, и ты, гремя звеньями, побежал отвечать на вызов хозяина. Хорошо живется счастливчикам, чей мобильный можно выключить. Некоторые мои знакомые из самых высших бизнес-кругов и вовсе им никогда не пользуются. О чем заявляют с немалой гордостью с телеэкрана. Возможность не иметь сотового телефона стала прерогативой влиятельных людей. Простые граждане обязаны пользоваться мобильным, – если, конечно, они не законченные маргиналы, – отвечать на бесконечные звонки по работе, разговаривать с давно опостылевшими приятелями, родственниками, решать по телефону бытовые и прочие проблемы. Жизнь обывателя немного облегчает определитель номера. Благодаря определителю можно отсечь нежелательные звонки, сформировать черный список, сливать в утиль ненужных людей и навязчивых знакомых. Что касается девяностых, технологическое несовершенство делало телефон крайне неудобной и непредсказуемой вещью. Никогда не знаешь, кто позвонит, и зачем. Я остро почувствовал это после одного телефонного звонка в девяностых.
В трубке сначала тяжело задышали, словно на том конце провода был не человек, а горилла, затем некто проговорил подчеркнуто недоброжелательным тоном:
– Слышь, ты?.. Попал ты на счетчик. Понял?
