– Похоже, Трэш вернулся, – сказал я растерянно.
– Не открывай! – заявила Бледер.
– Хорошо.
Звонок повторился несколько раз. Затем незваный гость удалился. Я направился к окну, аккуратно отодвинул штору и выглянул. Из подъезда вышла Даша, обернулась – я тут же задернул штору. Но мне показалось – она меня заметила. Когда я выглянул снова, Даша направлялась восвояси.
– Черт! – выругался я.
– Что-то случилось? – спросила Бледер.
– Ничего, – ответил я. – Знаешь, у меня куча дел…
Действуя весьма решительно, я через некоторое время выпроводил девушку. После чего позвонил Трэшу. Он взял трубку после сотого, наверное, гудка. Голос у моего приятеля был сонный. Я сразу решил признаться во всем. И признался. Прозвучало неловко. Я оправдывался идиотской фразой: «так получилось». Трэш явно не ожидал такого развития событий. Он был писаным красавцем, широкоплечим, с правильными чертами лица, и привык получать от девушек все их внимание. Также он привык к их послушанию и обожанию. Предательство Бледер стало для него откровением.
– Вот же сука, – сказал он. После чего зло прошипел: – И ты тоже пошел на хер! Я с тобой больше не разговариваю!
Причудливы извивы судьбы. Если бы в девяностых мне рассказали, как сложится судьба этого отчаянного парня, байкера и пьяницы, я бы ни за что не поверил. Через некоторое время Трэш, катаясь в пьяном угаре на мотоцикле, попал в аварию. Переднее колесо железного коня ударилось в отбойник и «словило клин», если пользоваться байкерским жаргоном. После чего мотоцикл перевернулся, и его наездник покатился по дороге, только чудом не угодив под колеса несущихся по проспекту машин. Целый год мой приятель пролежал в больнице с многочисленными переломами. У него были серьезные проблемы со спиной. Угадайте, кто его навещал чаще других? Правильно. «Блядур». После выхода из больницы Трэш женился на ней и бросил пить, совсем. У них родилось двое детей. Один – в России, другой – за границей. Отвязный, буйный, неуемный Трэш вдруг объявил всем друзьям и знакомым, что он – еврей, что только сейчас, благодаря своей жене, он осознал свое иудейское происхождение, и собирается эмигрировать в Израиль. И осуществил это намерение, ко всеобщему удивлению. В Израиле, правда, Трэш прожил сравнительно недолго – лет пять. Однажды он возвращался откуда-то с семьей. Машине преградили путь люди с автоматами – палестинские террористы. Они вывели Трэша, его жену и детей, и расстреляли. Так его нашла смерть, в чужом краю. Кто знает, если бы не Бледер, поехал бы он в Израиль? Может, остался бы на родине? И тихо спился здесь. Но был бы жив по сию пору. Странно даже думать об этом.
Расставание с Дашей я перенес на удивление легко. Во мне живет спасительная злость, позволяющая, сжав зубы, проходить самые тяжелые жизненные этапы. Тогда я, возможно, совершил одну из самых больших ошибок в жизни. А может, мой уход от нее, и стремительная женитьба, чтобы ее забыть, и не была ошибкой – а было единственным возможным шагом, приведшим меня туда, на те скромные вершины, где я сегодня нахожусь.
Не знаю, существует ли экстрасенсорика, эзотерика, прочие малообъяснимые вещи, без веры в которые некоторым людям мучительно скучно жить?.. Только не мне – я терпеть не могу мистику. Но несколько раз, и это неоспоримый факт, во мне просыпался смутный, необъяснимый с точки зрения здравого смысла, дар. Дар ясновидения. Я точно знал, где находится тот или иной человек, и даже, что он делает в то время, пока я тянусь к нему ментальным щупом. Не испытал бы сам, никогда не поверил бы.
Отлично помню этот день. Меня вдруг охватило болезненное ощущение: грядет нечто плохое – и я должен действовать. Я как раз вышел из магазина, где купил Даше изящные часики на тонком золотистом ремешке с белым крохотным циферблатом. Мог бы купить вещицу подороже, но мне понравилась именно эта, за ее миниатюрную красоту. Я представил, как часики будут смотреться на тонком запястье моей девочки. Они лежали в кармане, а я стоял посреди улицы, на Сухаревской, охваченный внезапным дурным предчувствием.
Затем, как лунатик, не замечая прохожих, побрел к метро. Доехал до Павелецкого вокзала. Нашел на табло поезд «Москва-Тамбов» и двинулся по перрону, вдоль вагонов. Даша и ее ухажер стояли возле одного из них, прощаясь. Ее будущий муж уезжал в Тамбов, к родне. Он увидел меня первым и уставился во все глаза. Даша заметила его напряженный взгляд, обернулась и вздрогнула вся. Я сразу понял: виновата.
