Я всегда жил в столь стремительном ритме, что оглянуться назад было некогда. Может, поэтому я сейчас с таким интересом смотрю в прошлое? Ритм был бешеный. За исключением краткосрочного периода за границей, когда я не работал. Но тогда я пребывал в столь глубокой депрессии, что все дни проводил в баре, за рулеткой. Играл по мелочи. И постоянно выигрывал. Никакой системой не пользовался. Фортуна благоволит не только новичкам, но и людям, глубоко несчастным. Именно таким я и был в тот период. Все тратил на пиво, крепкие напитки слишком дороги. Но на пиво мне хватало одних только выигрышей. А потом я однажды проснулся, нашел себя в той же грязной дыре, снятой за гроши, лежащим в одежде на несвежей постели. Рядом с кроватью валялись банки из-под пива. За стеной ругались китайские эмигранты, они жили в одной комнате целой общиной. Я протопал в ванную и, как следует рассмотрев в зеркале свою некачественно сделанную в России, поросшую мятой щетиной физиономию, понял, что должен выбираться… И уже через месяц я снова мчал на всех парах.
Мне случалось встречать людей, которые не справлялись со своим ритмом жизни, но продолжали упорно нестись вперед. Во-первых, потому, что «так принято», им не хотелось отстать от остальных. А во-вторых, потому что им катастрофически нужны были деньги. По молодости лет и недомыслию они навесили на себя слишком многое: требовательных жен и капризных отпрысков, эту толпу захребетников надо, разумеется, кормить и обеспечивать – или они откажутся тебя любить, потому что ты лузер. Только эти люди не осознавали, что как и лошади бывают разных пород, так и среди людей встречаются и скаковые, и тяжеловозы, и просто кони в яблоках. И если молодой организм еще способен перенести стресс и стремительность бега, то ближе к зрелости ты вполне можешь надорваться. Как загнанные, они падали без сил, обычно – в кресло у телевизора, становились обузой для жен и детей, и те рвали их на части, как стервятники добычу. Но чаще просто – стреляли в ухо, то есть уходили, забрав детей и имущество, потому что кому нужен ни на что не способный «глава семьи».
Разумеется, бывают и другие случаи. И стремительные уходы скакунов после инсультов. И забота любящих жен и детей о тех из них, кто остался в живых, но стал инвалидом. Но такое, уж поверьте моему жизненному опыту, встречается крайне редко. Эгоизм в человеческой природе, любви там всего кроха. Именно поэтому любящий всегда для меня милее, чем тот, кого любят. Мужики просто сходили с дистанции и превращались в еще одно никому (даже родным, особенно – родным) не нужное человеческое существо. Каждый рождается одиноким. И уйдет один в мир иной, даже если ему протянут в этот последний миг дюжину стаканов.
В общем, я продолжал скакать по жизни стремительным галопом молодого самоуверенного жеребца. Выбросил в мусорное ведро рецепт – решил, что любые лекарства мне противопоказаны. И забыл все предписания врачей. Единственное, в чем я решил себя ограничить, – употребление алкоголя. Получилось, правда, далеко не сразу. Периодически я все равно напивался вдрызг. Но появилось главное – укоры совести и желание когда-нибудь бросить.
Из больницы я несколько раз звонил жене. Каждый раз она отвечала, что смотрит интересное кино, и ей, собственно, не до меня. Поскольку я пробыл там всего неделю, – а потом попросту сбежал, – сильной обиды не было. Я, вообще, не умею обижаться – я делаю выводы. Если человек, а тем более муж, звонит из больницы, а жена не считает нужным с ним даже поговорить, отдавая предпочтение «интересной фильме», ясно – и насколько важен муж, и какие моральные качества у киномана. Что бы он там о себе ни думал, и что бы ни декларировал. Ты – человек легкий, но пустышка.
Мы все еще оставались близки, но брак уже дал трещину. К тому же, я бросил пить, а жена, будучи большой любительницей жизни, регулярно закладывала за воротник.
Однажды мы поехали к ее троюродной сестре, где девушки радостно напились вина. А я сидел мрачный и слушал их глупый щебет. Трезвому в компании пьяных обычно очень скучно. Сестра была успешной пианисткой, ей прочили международную карьеру. Тренировала пальцы она каждый день. Я обратил внимание на необычные движения ее кисти, лежащей на клавитуре рояля – вытянутая, она могла разжаться внезапно, и превратиться в подобие тарантула, перебегающего по белым и черным клавишам. Она могла дотянуться пальцами до феноменального их числа. Кажется, это называется растяжкой по октавам. Впрочем, я не музыкант, так что могу ошибаться. Эти самые пальцы ее муж потом в порыве ревности сломал, захлопнув рояльную крышку. После чего карьера пианистки резко оборвалась. Не знаю, как дальше сложилась ее судьба. Может, она нашла себя. А может, до сих пор переживает тяжелую психологическую травму, потому что в те времена, когда я ее знал, весь смысл существования для нее заключался в музыке. Ежедневные тренировки по многу часов и бесконечные разговоры о музыке.
– А вы любите классику? – спросила она меня во время первой встречи.
