В ответ она встала и вышла в другую комнату – там был балкон, на котором все курили.
Несмотря на искушенность в отношениях, я понятия не имел, что женщины могут и так импульсивно себя повести, если им кто-то понравился. Поведение зачастую может показаться алогичным – но это всего лишь брачные игры, совсем как у животных. Оксана меня завлекала – и я поддался. Посидел некоторое время, размышляя – какая ненормальная девушка, и пошел за ней.
Курила она жадно – будто последнюю сигарету в своей жизни. Прикурила новую, посмотрела на меня загадочно.
– Хочешь, – спросила, – я брошусь с балкона?
– Не надо, – я почему-то сразу ей поверил.
– Думаешь, слабо?
– Нет, я думаю, что это будет очень нехорошо.
– Почему? Тебе меня жалко?
– Тебя – нет, мне жалко себя. Если ты сбросишься, придется мне бросаться за тобой.
Пару секунд она разглядывала меня, словно первый раз увидела, затем прильнула всем телом. Я поцеловал ее – и чуть не закашлялся. Она специально выдохнула мне в рот дым. И расхохоталась.
– Какая ты веселая, – сказал я недовольно.
– Пойдем, – Оксана схватила меня за руку, – музыку слушать. Там все нас потеряли, наверное.
Через час я втащил ее в ванную, облокотил на раковину, и принялся расстегивать ей джинсы. Она торопливо помогала мне, спустила их до колен. Я освободил член, он буквально рвался наружу, положил ей руку на затылок, наклонил вперед, и вошел в нее. Оксана едва слышно застонала. Глядя вниз, на изгиб ее ягодиц, я врывался в нее раз за разом. Когда кончал, вынул член. И она моментально развернулась, упала на колени, припала к нему губами, продлевая наслаждение.
Этот секс кардинально отличался от моих соитий с податливыми молоденькими девочками. Она была старше меня на год, искушена во всем. Я трахал ее потом везде, где только можно, и где нельзя – потому что запрещено законом. И поздно вечером на лавочке возле дома. И на автобусной остановке. И на черной лестнице. И в лифте. И даже в туалете кинотеатра. Несколько раз секс получился прилюдным. Мы оставались ночевать в гостях в однокомнатной квартире и не могли сдержать себя.
– Ну, вы даете! – сказал потом хозяин квартиры, шокированный продемонстрированной нами свободой нравов.
Два месяца мы не могли отлипнуть друг от друга. Затем я проанализировал свои ощущения – и понял, что кроме желания ее немедленно трахнуть я не испытываю к ней никаких чувств. Покончить с ненормальными отношениями я решил в биллиардной. Хорошо не на кухне, где много острых предметов.
– Знаешь, – сказал я, – нам надо расстаться.
– Я этого ждала, – проговорила она тихо. И вдруг резко и неожиданно ударила меня кием по спине.
– Ой-йо-о! – Я изогнулся от боли. Она быстро пошла через зал, бесстыдно виляя бедрами. – Вот сука! – выдавил я. Хотел побежать за ней, но не смог, облокотился на стол. Боль через некоторое время утихла. От удара остался красный след на уровне лопаток. Я рассмотрел свою спину вечером в зеркале.
Некоторое время я жалел, что бросил Оксану. Мне не хватало секса с ней. Я пытался утешиться с другими, но ни одна из них не шла в сравнение с идеальной любовницей. Я загрустил. Но ненадолго. Вскоре мне стало не до развлечений. Печаль моя сменилась ужасом. Потому что наконец, после долгого перерыва, объявились бандиты. На сей раз они не стали разводить пустой треп, снова объявлять, что я поставлен на счетчик, сжигать палатки, вовсе нет – теперь они собирались меня убить. Во всяком случае, выглядело это именно так.
Тяжелые времена. Эпоха перемен. Она пришла с развалом Союза, да так никогда и не закончилась в этой стране. Самое страшное восточное проклятие – чтоб тебе жить в эпоху перемен. И на наш век, к несчастью, выпала длинная и противоречивая эта эпоха. И мы настолько в нее вросли (я врос – всем существом, она определила мое мышление, а через него и бытие), что жить в стабильном государстве нам невыносимо. Почва под ногами обязательно должна быть шаткой, заработок нестабильным, окружение враждебным – тогда ты в своей среде, чувствуешь себя акулой в родном водоеме. Во всяком случае, мои ощущения от Родины всегда именно такие.
Сегодня самые смекалистые молодые людей мечтают стать депутатами или чиновниками, понимают – чем ближе к власти, тем ближе к кормушке. А в девяностые, если бы вы спросили у юных, какую профессию они мечтают освоить, почти все ответили бы, что хотят стать бандитами. Быть причастным к криминалу было не только выгодно, но и престижно. Это сейчас мода на уголовную романтику, к счастью, сошла на нет. А тогда бандит был национальным героем. Да и по сию пору считается: грабить богатых не зазорно. Наоборот – стыдно быть состоятельным. Представления народа просты и понятны, думает обыватель по шаблону. Если у тебя мошна полна, значит ты – вор, и нет у тебя ни стыда – ни совести. Обнесли тебя – и поделом, «вор у вора дубинку украл». И конечно, всему виной – вопиющая безнаказанность. Если у тебя есть деньги, ты почти наверняка избежишь ответственности.
