Едва успеваю произнести еще хоть слово, как появляется миссис Смит, обещая мне макароны с сыром, восторгаясь моим платьем и кудахча о том, насколько я все-таки похожа на свою мать. Дальше все начинает закручиваться по спирали – люди рядом со мной сменяют друг друга, каждый чуть более знаменитей предыдущего, и все они хотят поговорить о том, насколько я похожа на свою мать и как сильно они по ней скучают. Я не могу остановить натиск людей или эмоции, которые мне не нравится испытывать, – чувства, не перестающие терзать мое чертово сердце. Уже собираюсь сбежать в туалет, когда в поле зрения появляются мой отец и Почер: двое мужчин, увлеченных разговором. Мой отец, который выглядит в своем смокинге как завидный холостяк, что полностью соответствует действительности, вдруг перестает разговаривать с Почером – его взгляд перемещается в сторону и падает на меня. Лицо у него напрягается, и на нем появляется выражение гнева, а не радости, которую дочь надеется увидеть на лице своего родителя. Хотя это мне в общем-то знакомо. Он хотел мальчиков. А получил меня. Отец отходит от Почера и направляется к нам.
– Что это с ним такое? – недоуменно спрашивает Лукас.
– Просто его способ проявить любовь, – говорю я, отдавая ему свой бокал и делая несколько шагов навстречу отцу.
– Почему на тебе платье твоей матери?
Меня едва не передергивает.
– Я тоже рада тебя видеть, отец.
– Позволь мне сразу внести ясность. Если тебя спросят о расследовании убийства, то ты будешь отсылать всех к своему брату и всячески приуменьшать проблему. Иначе я обращусь к твоему руководству. Улыбайся. Поддерживай меня. Или уходи.
Почер присоединяется к нам.
– Лайла! – приветствует он меня, склоняя свой царственный подбородок, а потом поворачивается к моему отцу: – Монтгомери хотел бы обсудить с тобой кое-какие политические вопросы.
– Конечно, – отзывается мой отец, пристально глядя на меня. – Ладно, позже поговорим.
Он разворачивается и уходит.
– Приятно видеть, что вы поддерживаете своего отца, – замечает Почер с ехидным выражением на лице. – Надеюсь, мы можем рассчитывать на это и в дальнейшем.
– А что, есть сомнения?
– Сами знаете, как говорится… Скажи мне, кто твой друг, и…
– Не думаю, что могу уследить за ходом ваших мыслей, – говорю я, хотя, естественно, он имеет в виду Кейна.
– Вы агент ФБР, и если я поддерживаю вашего отца, то вы также и дочь будущего губернатора Нью-Йорка. Кейн Мендес – неподходящий выбор для вас и вашего родителя.
– Вы имеете в виду того самого Кейна Мендеса, с которым пытались вести бизнес и в итоге обломались?
– Я – это не вы и не ваш отец. Принимайте разумные решения. Это в наших общих интересах. Вы должны помнить о своей семье.
С этой явной угрозой он отворачивается, чтобы уйти.
– Почер! – говорю я, и хотя произнесла это совсем тихо, к нам сразу же поворачивается несколько голов.
Он опять оказывается ко мне лицом; бровь у него вопросительно выгибается, в самой глубине его узко посаженных глаз – явное раздражение.
– Нет, – говорю я.
– Нет? – переспрашивает Почер.
– Нет, – повторяю я, сокращая расстояние между нами и останавливаясь перед ним. – Я не буду вашей комнатной собачкой, и нет, я вас не боюсь. Но, с другой стороны, то, кто мой друг, как вы выразились, и вправду многое говорит обо мне. О том, на что я способна и чем я хочу заниматься. И у меня есть значок, подкрепляющий такую позицию. Думаю, вам следует иметь это в виду.
Обхожу его и даже не думаю покидать это мероприятие. Нахожу в толпе очередное знакомое лицо, к которому можно подойти. Время продолжить пустую светскую болтовню. Я не буду прятаться. Я не позволю себя контролировать. Если Почер, да и кто угодно еще, вздумает отправить кого-нибудь по мою душу, то это напомнит им, что я нелегкая мишень. И что у меня нет проблем с мертвыми телами.
Пока я таким вот образом тусуюсь, Лукас держится поблизости, но после еще двух разговоров на тему «до чего же ты похожа на свою мать» и «какое классное платье» находит симпатичную актрису-брюнетку и начинает любезничать с ней. Я же придерживаюсь прежнего курса, и каждый комплимент моему платью – это реванш за грубость и суровость моего отца. Вообще-то к десятому подобному комплименту я уже совершенно не чувствую себя задетой, хотя уверена, что всякий раз, когда кто-то упоминает обо мне в разговоре с ним, он сам испытывает это чувство. И самое лучшее во всем этом мероприятии – это что в разговорах со мной регулярно упоминаются «та несчастная погибшая девушка» или «бедная Синтия, которая умерла слишком молодой». Каждый мой собеседник хоть чем-нибудь да делится – многие рассказывают о знакомстве с ней и ее привычках, что важно для моего расследования, и я уже прикидываю, не в этом ли настоящая причина, по которой меня не пригласили. Я развязываю языки. Я кое-что слышу. И могу вдруг услышать то, чего не должна. Тем более что не раз упоминается Вудс или просто «ее парень», раз уж на то пошло.
