интервью с товарищем Удальцовым прошло небольшие урезания и пошло на «ура», когда молодёжный номер увидел свет, лишь в марте двe тысячи пятого. молодёжь тут, правда, была и сорока лет… но Историк ликовал и отныне не без оснований ожидал если не повышения в звании, то повышения оклада. ведь добрую и самую читаемую половину авторов в номер привёл именно он. тут есть по поводу чего не раз покурить и выпить – но, главное, как приятно листать номер, где и он сам в роли критика-аналитика! а то один, ему отведённый, «книжный развал», финальный раздел, уже доставал…
следом за страницами, нами довольно перелистываемыми, показались и герои номера. к Историку помимо меня зачастили не только собутыльники, но даже дамы – так, однажды, я застал у него радушного и осторожного Сашу Репникова с некой поэтэссой, которую я счёл его спутницей, но ошибся, как выяснилось потом. Саша, родом из Лёхиного института, ироничный и начитанный, сразу стал в нашей компании третьим, совершенно не лишним. дама, почему-то проассоциировавшаяся у меня с толкиенисткой (что-то на майке на тему замков и колец), была молчалива, но созерцательно весела. выпив за номер принесённого Сашей винца, дама покинула нас первой, нежно постояв некоторое время, на прощание, в головах Историка…
впечатлений и гордости от весеннего номера нам хватило и на осень, когда я познакомился с (для читавших «Верность и ревность» небезызвестной) блОндушкой. говорят, что умный, влюбляясь, глупеет, а глупый умнеет. я бы эту формулу слил в непрервыную и весьма ироничную фразу: умнеет тот же самый, кто поглупел, но умнеет после разрыва. я был захвачен чувством и всею её светлой, пронизывающей солнечно эстетикой настолько, что немедленно вытребовал для чтения и потащил её стихи в тот самый журнал. кто меня публиковал – уж наверное мою музу опубликует…
однако в сухостарческом и сутуленьком, как главволк, выцветше-голубом, сером здании – всё было не так просто и взаимно, как на моём раскладном диване икейном цвета молодой травы. вручение стихов напрямую Буратино ни к чему не привело – точнее, трепетное слово моей музы легло в пыльную стопку на неразгребаемый стол литкритика, которому после смерти Поликарпыча подвалило ещё и ведение раздела «Поэзия»… я робко осведомился, как там стихи моей протеже, но Куняев-младший с характерной незлой резкостью сучковатого-глуховатого оборвал:
– Как, Кривошлыкова? Ннет, не читал ещщё…
тогда опытный церемониймейстер Лёха повёл стихи иным маршрутом: предложил мне пропиарить на КПРФ. ру очередной номер, а за это попросить у Гусева опубликовать хоть что-то из подборки под кодовым названием «Криша». мы поднялись снова на переговоры к экс-комсомольскому, экс-староплощадному деятелю. хитрые морщинки Гусева, казавшиеся мне на первой встрече признаком радушности старого Джузеппе, на этот раз изобразили серьёзность. ни черта не понимающий в интернете, он всё же уловил выгоду моего предложения. сперва смерил привычной линейкой:
– Коль так всё будет хорошо, две тысячи в день читают, мы готовы заплатить, баксов двести достаточно?
– Нет, я ж не ради денег, действительно хочу помочь печатающему и меня, и много молодых теперь авторов журналу. Но вот если б и вы помогли напечатать стихи одной светлой особы…
– Стихами у нас занимается главный, тут не так просто будет. Но могу обещать, что с моей положительной резолюцией и рекомендацией стихи лягут ему на стол.
такими вот сложными коридорами, сами того не зная, как в политике, буквально – шагают стихи, не ведая стыда, и не ведая, в какие вплетаются отношения помимо ими первострочно отражённых. после нашей мартовской «оттепели» на двухэтажный флигелёк «Нашего Собутыльника» навалились заморозки и сперва многоснежная, но быстротающая в декабре зима. Куняев-старший созвал авторов-любимцев, из молодёжного номера, на преждевременный Новый год, Историк потребовал моей обязательной явки – ведь может повлиять на дальнейшие публикации, и не только мои…
заново годЯ – то есть до Нового года, в декабре отец станИслав повелел собраться всем фаворитам мартовского номера на алкофуршет. об этом своим уже вполне чиновным басом сообщил мне по городскому телефону Историк – с настоянием не променять такое событие на каких-нибудь баб, так он обычно выражал своё келейное презрение к моему образу жизни… мол, забей день, ты приглашён, а значит важно быть – важно и для связей (один из богов троицы Историка, второй – учёная степень, «погоны», а третий, как ни странно для коммуниста, – деньги), важно для литературного будущего… мне было приятно сообщить это походя блОндушке, поскольку уже подаренный ей номер журнала, таким образом, прирастал потенциальным продолжением публикаций, и судьба подборки её стихов там тоже могла решиться без волокит сына-Буратинки… она взглянула своими серо-голубыми, и с печалью из-за потерянного секс-вечера, но и с благословением-уважением: лишь к одной литературе я тебя не приревную.