Однажды он пригласил её на самый настоящий пикник. Добыл мангал, отличное вино и настоящее замороженное мясо. Магазинное свежее мясо испортилось в первую неделю, спасшиеся давно питались консервами, но Макаров в первые же дни разыскал большой промышленный холодильник в подвале одного из супермаркетов. Он был существенно больше того, что нашли Юра и Гена. В том холодильнике, по размерам лишь немногим уступавшем двухкомнатной квартире, на крюках висели говяжьи и свиные туши. В срочном порядке туда дали электричество, подключив генератор, и свозили молоко и мясо со всех мест, где оно ещё не было испорчено. Таким образом получился некий стратегический запас, а из самого супермаркета сделали центр, куда свозили найденные продукты долгого хранения. В том здании, где располагался супермаркет, поселились военные, которые и осуществляли присмотр за продуктами. Юру и Гену попросили газорезкой и сваркой выполнить различные работы: вскрыть двери, установить петли для навесных замков и тому подобное. Закончив дело, Юрий поинтересовался у Макарова, нельзя ли будет при случае попросить здесь мяса, на что получил утвердительный ответ. И через три месяца, в разгар романа с Ниной, напомнил депутату о том разговоре, на что Макаров рассмеялся и выписал Юре бумажку с разрешением, скреплённой собственной депутатской печатью. Военный на входе, посмотрев на бумажку, сходил в морозильник и отрубил для Юры кусок замороженной свиной шеи.
Юрий собственноручно замариновал это мясо и лично приготовил в Нескучном саду, подобрав в хозяйственном магазине смешной кухонный фартук и раздобыв в каком-то ресторане белый поварской колпак. А Нина сидела на раскладном стуле, смеялась и обнимала ладонями большой бокал с дорогим, безумно дорогим вином, который никто из них никогда бы не смог себе позволить. А потом он включил портативную акустическую колонку, и они танцевали, обнявшись, и если бы он мог позволить себе заплакать от счастья, то сделал бы это.
ХХХ
На другой день к нему в палату вошли человек десять, многие из тех, кто был вчера, а также новые. Но Виктора Семёновича с помощниками не было, как и тех, кто вчера в палате немного повздорил. Герман сказал:
– Юрий, мы тут с коллегами посоветовались.
– Да-да.
– Мы решили, что перебивать Вас никто не будет. Пусть рассказ идёт так, как получается. А все вопросы мы зададим после.
– Как хотите. С чего же мне начать? Точнее, с чего продолжить?
– Начните от исчезновения депутата Макарова и далее до самого Вашего перемещения сюда, пожалуйста.
ХХХ
В поисках ни я, ни Генка, ни тем более Нина не участвовали. Комитет сформировал поисковую команду, в которую вошло много военных и полицейских. Раза три нас вызывали открыть газорезкой какую-нибудь сложную дверь, но по большей части они справлялись сами. Всё что я знаю, это слухи от случайно встреченных спасшихся, сплетни от Марины в гостинице и официальная информация, которую нам доводили на собраниях.
Они обыскали здание этого НИИ и все соседние дома, заходя в каждую комнату, осматривая чердаки и подвали, но результата не было. Ничего нигде не нашли и к разгадке пропажи председателя Комитета так и не приблизились.
Тогда вооружённая команда поехала по «резервациям», как их уже стали привычно называть. Но и эти поиски ничего не дали, кроме конфликтов между теми, кто считал дом или квартал своей территорией, и представителями Комитета, которые искали своего предводителя.
Через две недели безуспешных поисков председательство принял Бобриков, к которому Комитет сразу приставил охрану. На листовках, развешенных по столбам, можно было прочесть рекомендацию гражданам не ходить по одному.
Как это случается в обществах, где миропорядок завязан на одного лидера, после загадочного исчезновения Макарова баланс нарушился буквально у всего. Сначала расшаталась дисциплина, это было видно по всё уменьшающемуся числу приходящих на собрания, а пришедшие уже с меньшей охотой шли на обязательные работы, стараясь поскорее сбежать по своим делам. Бобриков, хоть и был отставным генералом, но харизмой обладал несоизмеримо меньшей, чем предшественник, и вообще был слабоват в ораторском искусстве. Он пробовал хмуриться и делать голос строгим, но собрания перестали быть местом, где многие слушают одного. Бобрикова перебивали, ставили в вину то, что его никто не выбирал, а когда тот начал по-генеральски орать, разбавляя матерком, и вовсе некоторые демонстративно выходили из зала.
