Однажды в нашей жизни появился человек, знакомство с которым всё изменило. Для нас эта встречала была случайностью. Уже неделя, как было установлено перемирие, и мы продолжили жить нашей праздной жизнь невольников в золотой клетке. Генка нашёл-таки ключи от Бентли – брелок лежал на тумбочке в одной из квартир шестого этажа, самого ближнего к машине подъезда. Но, вопреки собственным угрозам, он не стал крутить полицейских разворотов по набережной, а посадил нас с Ниной на заднее сиденье и степенно, как вышколенный нанятый шофёр, выехал из тесного двора на волю. Наш водитель ехал небыстро, насколько позволяла расчищенная бульдозерами дорога, говорил мне «да, сэр», уточняя, куда я желаю поехать сегодня. Нина смеялась. Фрунзенская набережная перешла в Лужнецкую, а потом в Саввинскую, где граница Пузыря заставила нас развернуться. Мы поднялись на эстакаду и по мосту переехали на Бережковскую набережную, по которой снова проследовали до стены и опять развернулись.
– Может быть, желаете осмотреть нашу набережную, Сэр? – галантно спросил Генка.
– Мы желаем осмотреть набережную? – я переадресовал вопрос свой даме.
– Пожалуй, можно немного прогуляться. В этих Бентли так укачивает, – с притворной капризностью ответила Нина.
Машина остановилась. По какой-то случайности или особенности дорожного движения, в момент Катаклизма на Бережковской набережной почти не было автомобилей. Поэтому сюда даже не присылали бульдозер. Возможно, машины сдерживал красный сигнал светофора у Киевского вокзала, но на всю набережную едва набрался десяток машин. Люди здесь и до Катаклизма не особенно гуляли, не в пример Фрунзенской набережной, а сейчас тут и вовсе было тихо. Так что в этом секторе Пузыря всё было каким-то особенно пустынным, нелюдимым. Мы постояли немного, любуясь на перспективу уходящей под мост реки, и хотели уже возвращаться в свой шикарный автомобиль, как увидели человека.
Чуть сгорбленная мужская фигура шла в нашу сторону со стороны НИИ Стартовых комплексов. Лет пятидесяти, в тёмной трикотажной жилетке под пиджаком, как ходят на работу научные сотрудники или преподаватели ВУЗов, лысеющий и немного располневший. Ему не хватало только указки в руках.
Не было ничего необычного в том, что в Пузыре незнакомые люди подходили друг к другу. Наоборот, так узнавались новости, и если где-то, обшаривая очередной магазин, спасшиеся встречались, то здоровались и перекидывались пару слов. Бывало даже, мы с Генкой побыстрее уходили прочь, видя, что в нашу сторону кто-то направляется. Мы всегда остерегались встречи с представителями Комитета, от которых можно было получить направление на обязательные работы.
Но этот мужчина, уверенно идущий в нашу сторону, заинтересовал нас, потому что мы никак не ожидали увидеть кого-то именно здесь. Рядового спасшегося в этом секторе Пузыря ничего не могло заинтересовать. А этот шёл к нам, не подняв руки высоко над собой, как это принято правилами Пузыря при встрече незнакомых людей. Здесь почти не было магазинов и квартир, а пара институтов, архив и патентная библиотека были лишь бесполезными зданиями. К тому же, для тех, кто не умел водить автомобиль, а таких была добрая половина, путешествие сюда было бы хлопотным, так как нужно было дойти до Бережковского моста, подняться на него и так далее. После трагической пропажи депутата Макарова этот район и вовсе считали подозрительным, ведь именно здесь нашли его машину. Поэтому мы втроём уставились на идущего к нам мужчину и заинтригованно ждали.
– Добрый день, вы не поможете мне немного? Там надо шкаф поднять, у меня просто сил не хватает, – мужчина пытался вести себя так, словно просил соседей по лестничной клетке о каком-то пустяке. Мы видели, что он пытается скрыть волнение, но когда уже Генка хотел было задать какой-то явно прямой вопрос, его вдруг перехватила Нина:
– Ну, конечно, ребята помогут. Где ваш шкаф?
– Вот прямо здесь, в этом здании, – ответил тот, вытирая со лба испарину и кивая на здание НИИ. – Меня зовут Александр.
– Ну, ведите, Александр, – сказали мы, и он потрусил впереди, оборачиваясь и уверяя, что это быстро, «буквально на пять минут».
Когда мы подошли ближе к НИИ, то заметили предупреждающую табличку, говорящую об опасности химических загрязнений. Но Александр уверил, что всё чисто, а надпись сделал он сам.
